Онлайн книга «Серый кардинал империи: Путь в чины»
|
Пристав, зная крутой нрав Морозова, принялся заискивать: — Так ведь ваше благородие — человек почтенный, скоро, чаем, в губернию на высокий пост призовут, тогда и вовсе к вам на прием не попадешь… Василий Павлович раздраженно отвернулся и спросил сторожа: — Зачем они здесь? Тот, дрожа от страха перед хозяином, выложил всё как на духу. — У вас есть улики? — Василий Павлович в упор посмотрел на пристава. — Или вы решили, что раз дом дворянский, то и мошну здесь легче вытрясти? Он сам когда-то служил в управах и все эти уловки полицейских ищеек знал насквозь. — Помилуйте, как можно-с! — пристав выдавил кислую улыбку. — Но дело-то из ряда вон выходящее, а Николай Павлович — лицо в нем главное. По чести и по закону, надобно ему в управу пожаловать для дачи объяснений. Василий Павлович задумался. Спорить с формальным законом было трудно. — Ведите его, — наконец бросил он. И, прищурившись, добавил: — Но если хоть волос с его головы упадет — я лично подам жалобу самому губернатору на вашего начальника. Пристав рассыпался в благодарностях и поспешил за слугой во внутренний флигель. В воздухе мезонина стоял густой, тяжелый запах лекарств. Поднявшись наверх, пристав столкнулся с юношей. Это был Алёша. — Вы к кому? — строго спросил он, преграждая путь. Пристав, не обращая внимания на мальчишку, попытался заглянуть в комнату. Алёша преградил ему дорогу: — Нельзя. Батюшка болен, и лекарь велел его не тревожить. Но пристав, старый тюремный волк, не привык отступать. Он мягко, но уверенно оттолкнул юношу: — Не бойся, малый. Мы только словом перекинемся, долго не задержим. В комнате на кровати лежал Николай Павлович. Вид у него был плачевный: лицо бледное, глаза затянуты дымкой изнурения. Пристав, чей глаз был остер, как у ястреба, сразу заметил синяки на шее и то, как неестественно лежит тело больного — видно было, что каждое движение причиняет ему боль. Но главное, на что уставился пристав, — это правая рука Морозова. Она распухла, точно огромный пирог, и посинела. С такой травмой человек не то что «манифест» написать — он и ложку-то не удержит. «Не он, — мелькнуло в голове у пристава. — По крайней мере, не он это писал». — Кто вы?.. — едва слышно прошелестел Николай Павлович, открывая глаза. — Пристав, к вашим услугам. — Ах, господин пристав… — Николай Павлович попытался приподняться. — Алёша, помоги… Алексей тут же подскочил, подхватил отца за плечи, но при этом незаметно, скрыто от глаз пристава, сильно ущипнул отца за спину. Николай Павлович от неожиданной боли зашелся в страшном кашле, едва не вскрикнув. Алёша принялся сокрушенно гладить отца по груди, а сам обратился к приставу со слезами на глазах: — Вот, видите? Стоит ему слово молвить — и кашель его душит. Как вы его в управу повезете? Он же по дороге дух испустит! Пристав замялся. Везти в управу труп ему совсем не хотелось. — Ладно, — буркнул он, — я найму крытый экипаж… — Да он и в экипаже говорить не сможет! — отрезал Алексей. — У него и рука сломана, и голос пропал. Зачем вам в управе немой и калечный старик? Когда Николай Павлович снова попытался что-то сказать, Алексей снова «приободрил» его щипком, и кашель возобновился с новой силой. — Господин пристав, — уверенно заговорил юноша, — я помню, что по нашему уставу, если дворянин или ученый муж по болезни не может явиться в суд, его интересы может представлять член семьи. Я не ошибся? |