Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 43 – Dimash Suleimen

Пристав нехотя кивнул: — Есть такое правило. Но кто же из твоих старших за него пойдет?

— Я! — Алексей выпрямил спину. — Я его сын, я был с ним в тот злополучный день и знаю всё, что знает он. Я готов ехать вместо отца.

Пристав окинул парня оценивающим взглядом. Мальчишка выглядел совсем юным, почти ребенком. — А сколько тебе лет, малый? По закону нужно, чтобы тебе исполнилось четырнадцать, иначе твои слова в суде — пустой звук.

— Как раз четырнадцать исполнилось, — соврал Алексей, не моргнув и глазом. Он обернулся к отцу: — Не беспокойтесь, батюшка, я мигом обернусь.

У Николая Павловича глаза увлажнились. Он понял, что сын спасает его, берет на себя удар, боясь, что старик по простоте душевной сболтнет лишнего в управе.

Пристав, не желая больше спорить в этом доме, где за каждой дверью чудился гнев Морозова-старшего, лишь кивнул и повел Алексея вниз.

Николай Павлович смотрел им вслед, и слезы катились по его щекам. С тех пор, как Алёшу укусила та злосчастная гадюка, он словно переродился — стал мудрее, решительнее и тверже самого отца. Старик закрыл глаза и прошептал: — Сын мой… ты — моя гордость. Господи, сохрани его.

Алексей следовал за приставом прочь от усадьбы на северо-запад. Миновав пару кварталов и перейдя несколько горбатых каменных мостов, они вышли к широкой реке. Вода здесь была усеяна судами, точно щепками, а дома по обоим берегам стояли так плотно, будто подпирали друг друга плечами. Это была река Погань, служившая границей между нашим благородным уездом и разбойничьим Заречным околотком.

Вдоль берегов тянулись две широкие набережные. Та, что на востоке, — наша, уездная; та, что на западе, — зареченская. Десятки пристаней, точно щупальца, тянулись от дорог к самой воде.

Чем дальше на север по нашей стороне они шли, тем шире становились улицы и тем богаче — лавки. Вскоре они вышли на Губернский проспект — самое чрево города. Улица эта упиралась прямо в фасад Губернской Канцелярии. Место, где проспект пересекался с набережной, народ называл Крестовым перекрестком.

Там, на самом берегу, стояла старая деревянная ротонда. Когда-то в ней молились Богородице, но нынешний Государь Император был столь увлечен мистическими учениями и восточной теософией, что старые церковные обряды впали у него в немилость. Губернатор даже запретил «небритым» монахам проводить там службы, отчего ротонда обветшала, а каменные плиты её поросли мхом и выглядели весьма плачевно.

Однако Крестовый перекресток оставался самым бойким местом в губернии: здесь сходились все земные и водные пути, здесь же шумел главный торг.

Проходя мимо ротонды, Алексей засмотрелся на высокий каменный помост, выделявшийся среди мостовой.

Заметив его взгляд, пристав осклабился, обнажив желтые зубы: — Что, малый, присматриваешься к месту, где головы рубят? Алексей в замешательстве покачал головой. Прежний хозяин его тела явно не часто выходил из дома.

— Сразу видно — маменькин сынок, — хохотнул пристав. — У нас в уезде казни свершают прямо здесь, на этом «Лобном камне»… Он сделал широкий жест рукой в воздухе: — Как пробьет полдень — так вжик! И кровь фонтаном, а голова — покатилась по брусчатке…

Под палящим солнцем Алексея пробрала дрожь. Он и представить не мог, что этот гладкий серый камень, всего три аршина в обхвате, — кратчайший путь на тот свет.