Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 23 – Dimash Suleimen

Трофим, точно получив высочайшее помилование, подхватил Алексея под локоть. Супруги вдвоем завели его в светлицу, усадили в кресло и принялись хлопотать: один воду тащит умыться, другая ощупывает — нет ли переломов. Настасья при этом без умолку рассыпалась в благодарностях и извинениях: «Простите дураков, век молиться за вас будем!»

Алексей, ошеломленный такой переменой, только и смог пробормотать: — Слава Богу, лестница короткая… Послушайте, голубчики, оставьте вы меня в покое, а то я себя чувствую, как именинник на похоронах.

— Благодетель вы наш, да как же можно! — возопила Настасья, будто её кровно обидели в лучших чувствах.

Алексей проверил свои «косточки» — к счастью, всё было цело. Гнев его поутих, он потер шею и подозрительно спросил: — Вы это что же, нешто специально меня подкараулили?

— Помилуйте, благодетель! — воскликнула Настасья, больно ущипнув мужа за ухо и заставляя его поклониться. — Да у нас хоть и душа черна, а на такое коварство против благодетеля мы не пойдем. Сама ж его погнала комнаты ваши прибрать, а он, ирод, вас до смерти перепугал!

— Так вас дома не было, — оправдывался Трофим, виновато шмыгая носом. — Я у дверей сел поджидать, а как вы на лестнице показались, я со страху-то и вскочил… А вы — вжик! — и вниз полетели.

Алексей только крякнул: сам виноват, нечего было лететь сломя голову. — Ладно, будем считать — не в духе я был. Только бросьте вы это «благодетель», — поморщился он. — Слышать тошно.

— Да как же не благодетель? — Настасья едва не завыла от чувств. — Кабы не ваше слово перед Старшим хозяином, мы б уже с сумой по миру пошли!

— Пустое, — отмахнулся Алексей. — Считайте, квиты мы. Давайте-ка впредь по-соседски, мирно жить. Идет?

— Ой, идет, батюшка! Золотой вы человек! — Супруги принялись кланяться и зазывать его на ужин, но Алексей вежливо отказался, сославшись на то, что батюшка еще не воротился.

— Ну, почивайте с богом, — улыбнулся он. — Пойду я к себе.

В комнате Алексей зажег бумажный трут. В темноте на конце скрутки теплился алый огонек. Он дунул — коротко и сильно, как учили — и затеплил свечу. Огонек разогнал тени, и Алексей вздрогнул: на кровати, не раздеваясь и даже не скинув сапог, лежал Николай Павлович.

— Батюшка, что с вами? — тихо спросил он, подойдя ближе.

Отец не шелохнулся, только глаза его, устремленные в темное окно, блеснули тоской. Он будто в кокон свернулся, прячась от всего мира. На повторные вопросы он так и не ответил, лишь крепче зажмурился. Алексей вздохнул, лег прямо поверх одеяла у стола и, сам того не заметив, провалился в тяжелый сон.

Проснулся он уже засветло. Кровать отца была пуста. С тревожным сердцем Алексей умылся и собрался было на поиски, но на пороге столкнулся с Настасьей. В руках она бережно несла миску, над которой вился ароматный пар.

— Утречко доброе, Алексей Николаевич! — просияла она. — Отведайте-ка лапши домашней, с пылу с жару.

Алексей глянул: в миске и мясо было, и яичко, и зелень — видать, всё лучшее выложили. Настасья загородила собой весь проход: «Не поедите — не выпущу!» Пришлось Алексею сесть прямо на ступеньках и уплетать за обе щеки. Лапша была такая вкусная, что у него сердце защемило.

— Что, не по нраву? — испугалась женщина.

— Напротив, Настасья, — выдохнул он. — Уж так вкусно, что слов нет.