Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 24 – Dimash Suleimen

В самом деле, после сухой каши да пересоленного супа, что варил Николай Павлович, это кушанье показалось ему пищей богов. — Я ведь не лапшу ем, — подумал он, — я тепло человеческое ем.

Осушив миску до капли, он поблагодарил хозяйку. Та, смущаясь, предложила: — У вас ведь в доме женской руки нет… Коли не побрезгуете, давайте стол общий держать? Вместе-то оно спорее будет.

Алексей посмотрел на нее удивленно. Настасья виновато улыбнулась: — Характер у меня, конечно, вздорный, сама знаю. Но я ведь вижу, кто человек добрый. А вы — добрый.

— Ладно, Настасья, договорились! Будем друзьями, — Алексей похлопал ее по плечу и направился к воротам.

У заднего входа он нос к носу столкнулся с Николаем. Тот выглядел хмурым, но при виде Алексея так и подпрыгнул: — Друг мой Алексей! Куда путь держим?

— Да вот, решил к озеру прогуляться, — ответил Алексей, сдерживая улыбку.

— И я с тобой! — Николай по-свойски обнял его за плечи. — Пойдем же, душа моя, будем гулять рука об руку, пускай все кумушки в округе шепчутся про нашу «великую дружбу»!

Алексей только пот со лба смахнул — ну и «друг» ему навязался на голову!

— И кто же тебя таким словам выучил, Кинюша? — Алексей потихоньку высвободил плечо из-под его руки и смерил Николая странным взглядом.

— Да как кто? — Николай Павлович захлопнул золоченый веер. — Братья в гимназии так выражаются. А что, нешто не к месту?

— Совсем не к месту, — Алексей закатил глаза. — Все твои «особые дружбы» да «нежные привязанности», которыми ты козыряешь, на одном языке называются.

— На каком же? — с любопытством и детским неведением спросил Кинюша.

— Мужеложство это, — вполголоса отрезал Алексей.

Николай замер, переваривая услышанное, а потом разразился такой отборной провинциальной бранью, что Алексей и половины слов не разобрал, но понял одно: Кинюша намерен «серьёзно потолковать» с гимназическими приятелями.

Алексей думал, что тот сорвется с места чинить расправу, но Николай, поостыв, лишь проворчал: — Ладно, бог с ними. Пойдем лучше к реке, тоску разгоним.

Алексей не сдержал смешка: — Что же так? Не пойдешь счета сводить?

— Да ну их, — туманно ответил Кинюша, явно не желая пускаться в объяснения.

Алексей не стал лезть в чужие тайны и зашагал вперед. Николай, понурив голову, плелся следом. Но стоило им выйти за ворота, как Алексея окликнули: — Алёша! Алёшенька!…

Под сенью старого платана стоял высокий, плечистый детина и радостно махал рукой.

— Степан! — просиял Алексей и поспешил к другу.

Этот малый был из тех, про кого говорят «косая сажень в плечах». В свои пятнадцать он вымахал под два метра — Алексей едва дотягивался ему до носа, хотя сам для южанина был вовсе не мал.

Друзья обнялись по-медвежьи. — Соскучился смертно, — басил Степан, хлопая Алексея по спине.

Николай, глядя на их нежности, ядовито вставил: — Уж не та ли это самая «особая дружба», о которой ты поминал?

Алексей зыркнул на него: — Не мерь всех по своим дружкам. — И обернулся к Степану: — Я ведь только сегодня на ноги встал, как раз хотел тебя разыскать, весточку подать, что жив-здоров.

Степан, парень с добрым лицом и честными глазами, виновато поскреб затылок: — Ты уж прости, Алёша, в поле зашился, недосуг было. Вот, — он вытащил из-за спины плетеную корчагу с рыбой, — наловил тебе свежатины, чтоб силы восстанавливал.