Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 16 – Dimash Suleimen

Тот невольно улыбнулся: — Встань, малый, встань. К чему такие строгости.

И дело было не в доброте хозяина. Слово «студент» (или «недоросль, к наукам прилежный») в те поры означало статус. Алексей этим подчеркнул, что он не просто мальчишка, а человек образованный, имеющий право на уважение сословия. В России XIX века человека, грызущего гранит науки, уважали особо: сегодня он беден, а завтра, глядишь, выйдет в большие чины. К таким старались относиться с оглядкой, дабы в будущем не пришлось просить милости.

Алексей выпрямился и поклонился еще раз, уже лично хозяину: — Алексей Морозов приветствует вас, сударь.

— Полно, полно, — Старший хозяин был явно в добром расположении духа. — Ты, стало быть, сын Николая Павловича?

— Так точно, сударь. Ваш покорный слуга, — вежливо отозвался Алексей. — Батюшка мой говаривал, что лишь по вашей великой милости мы обрели кров в лихую годину, и благодарность наша не знает границ…

Хозяин дома махнул рукой, притворно нахмурившись: — Будет тебе! Разве вы не нашей крови? Морозовы своих в беде не бросают.

Хоть семья Николая Павловича и жила особняком, родство признавалось святым делом.

Настасья, видя, что разговор потек совсем не в ту сторону, заерзала на коленях и выкрикнула: — Дядюшка! Да ведь этот ирод меня чуть со свету не сжил! Посмотрите, что он со мной сотворил!

Старший хозяин нахмурил брови и обратился к Николаю, стоявшему подле него: — Николенька, раз уж ты привел сюда этих людей, изволь изложить мне суть дела по порядку.

— Слушаю, батюшка, — отозвался Четвертый барин, присмирев, точно котенок, и заговорил вкрадчиво: — Сегодня, когда я предавался занятиям в своих покоях, явился Трофим, муж Настасьи, с жалобой. Мол, сей юноша нанес его супруге тяжкие увечья.

Заметив, что лицо отца осталось бесстрастным, он осторожно продолжил: — Помня ваш наказ печься о благополучии наших родичей, я тотчас отправился во флигель. Там я застал Настасью в превеликом расстройстве и при увечьях, а сего юношу — в его светёлке на мезонине.

— Ближе к делу, — оборвал его Старший хозяин, помрачнев. — Оставь похвальбу при себе.

— Слушаюсь-с, — Николай втянул голову в плечи. — Я обнаружил, что племянница и впрямь пострадала, однако же юноша сей всё время пребывал в постели по причине недуга и комнаты своей не покидал. Не уразумев, каким образом он мог причинить ей вред, я решил представить их на ваш правый суд.

— Что ж, похвально, что ты не забываешь о чинопочитании, — лицо Главы немного смягчилось. Он повернулся к Алексею: — Ты ли поднял руку на Настасью?

— Помилуйте, сударь, как я мог! — твердо ответил Алексей. — Коли я хоть пальцем её коснулся, пусть мне вовек не видать ни чина, ни диплома.

Для человека его круга это была клятва величайшей силы, но Алексей ничем не рисковал — ведь он и впрямь не притрагивался к обидчице.

Старший хозяин, почуяв искренность в его голосе, удивился: — Если не ты, то как же несчастная получила свои переломы?

— Об этом лучше спросить саму Седьмую племянницу, — ответил Алексей. — Если только она решится дать слово говорить одну лишь правду.

Глава кивнул и строго взглянул на Настасью: — Ну, отвечай!

Настасье ничего не оставалось, как поклясться всеми святыми, после чего она, всхлипывая, начала свой горестный рассказ: — Сегодня я в первый раз поднялась к нему, а на меня с притолоки медный таз с нечистотами обрушился! А когда я пошла во второй раз, то наступила на арбузную корку и кубарем скатилась с лестницы…