Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 101 – Dimash Suleimen

Старик, глядя на сына, почувствовал, как сердце наполняется тихой радостью. — Ты уж не серчай на старика, Алёша, — тихо промолвил он. — Это я так, к слову пришлось.

— Всё справедливо, папенька, — Алексей кротко склонил голову. — Впредь буду усерднее.

— Чуть не забыл, — спохватился вдруг Николай Павлович. — Нынче после полудня заходил к нам чиновник из Заречного, Каменский фамилия его.

— Вот как? — Алексей поднял глаза. — И что же господину заседателю понадобилось?

— Сверток с деньгами принес. — Николай Павлович выудил из-под подушки бумажный пакет. — Сказал, благодарность тебе за то, что от какой-то напасти их город избавил. Целых пять рублей серебром! Возьми себе, тебе нужнее.

«И впрямь, скупость вопиющая», — мысленно проворчал Алексей, а вслух с улыбкой ответил:— Вам, папенька, скоро в присутствие возвращаться, чин справлять. Там на обзаведение да на представительство много средств потребуется, так что оставьте их при себе.

— Да куда мне столько… — засомневался старик.

— В нашем деле запас карман не тянет, — настоял Алексей. — Пускай лежат, на доброе дело сгодятся.

Николай Павлович спорить не стал и притих.

Ночь прошла спокойно, а едва забрезжил рассвет и пропели первые петухи, Николай Павлович уже поднял Алексея из сладких грез. Он велел сыну поторапливаться: умыться, переодеться в чистое да скорее садиться за стол.

Глядя в окно, где едва-едва рассеивался предрассветный туман, Алексей недовольно проворчал: — Батюшка, помилуйте, еще ведь и заря не занялась!

Но Николай Павлович тут же принялся за нравоучения: — Это покуда ты хворал, я тебе волю давал спать, сколько душеньке угодно. А с нынешнего дня ты снова в учениках числишься, и книжное учение должно быть тебе превыше всего. Вставать подобает с первыми петухами!

Алексей понурился, подумав про себя: «И впрямь, родительское попечение порой бывает в тягость». Делать нечего — пришлось выслушивать наставления, жуя вчерашнюю кашу, а затем, наскоро обтерев рот, подняться: — Пошел я, батюшка.

— Учителя почитай, с товарищами в перебранки не вступай… — напутствие отца доносилось до него даже тогда, когда он уже сбежал по лестнице.

Выйдя из флигеля, Алексей вдруг сообразил, что и понятия не имеет, где в их обширном имении помещается родовая школа. Пришлось идти в господский дом к Николаю за провожатым.

Покои Николая находились аккурат подле комнат самого старого барина, в небольшом двухэтажном пристрое. День обещал быть знойным, двери стояли настежь, и Алексей беспрепятственно поднялся наверх. Там его взору предстала картина: кузен лежал на кровати в чем мать родила, раскинув руки и ноги, и храпел так, что стены дрожали.

«С утра пораньше — и такое зрелище, не к добру день начался», — сплюнул Алексей. Он поднял с полу одеяло и набросил на спящего: — Вставай, лежебока! Солнце уже высоко, почивать полно!

Николай приоткрыл один глаз, узнал кузена и, снова зажмурившись, пробормотал: — Алёша, голубчик… скажи учителю, что я в горячке, пластом лежу, помереть сподоблюсь.

— Я и сам-то не знаю, в какую сторону к учителю идти, — Алексей потрогал его лоб — тот был холоден как лед. — Брось притворство, вставай немедля!

Поняв, что Николай не шелохнется, Алексей, не отличавшийся кротким нравом, пребольно потянул того за ухо. Кузен взвыл, подскочил на кровати и, натягивая рубаху, запричитал: — И за какие грехи мне такой товарищ достался?