Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 102 – Dimash Suleimen

Раздосадованный и оставшийся без завтрака, Николай сунул в сумку пару калачей, прихваченных на кухне, и повел Алексея к восточному флигелю, где располагались учебные классы.

На полпути Николай вдруг остановился и прошептал: — Ты берегись, Алёша. В нашей школе есть несколько молодчиков, что на меня зуб точат. Они и к тебе привяжутся, помяни мое слово.

— И кто же такие? — безучастно спросил Алексей.

— Мой старший братец, законный наследник, и его прихвостни, — Николай скрежетал зубами. — Он ведь от первой супруги, «благородной» крови, а я — от второй, попроще… Вот он и помыкает мной при всяком случае.

Алексей усмехнулся: — По виду и не скажешь, что ты из робкого десятка.

— Я-то не робок, — огрызнулся Николай, — да только все кругом на его сторону встают: он, мол, барич истинный, а я так, сбоку припека. Вот и травят меня всем миром.

«Оттого-то он и в ученье не спешит», — Алексей посмотрел на кузена с нескрываемой жалостью и вдруг негромко рассмеялся: — Бедный ты мой родственник…

— Ты чего зубы скалишь? — обиделся Николай. — Друг еще называется!

— Не кручинься, — Алексей весело хлопнул его по плечу. — Это раньше меня рядом не было. А теперь, помяни мое слово, не тебя изводить будут, а ты сам всем им жизни не дашь.

Алексей следовал за Николаем на восток. Миновав несколько малых двориков, они вышли к уединенному флигелю, скрытому в тени раскидистых лип и цветущих кустов — место, как нельзя лучше подходящее для ученых занятий.

На воротах Алексей приметил памятную доску «Первейшему из чтецов», а за порогом открылся аккуратный дворик, поросший молодым малинником и сиренью. Посреди стоял каменный стол со скамьями, а напротив — северное крыло усадьбы, где над входом красовалась надпись: «Чистое сердце — ясный ум».

Войдя в светлый, просторный класс, Алексей увидел массивную конторку учителя, а перед ней — ровные ряды парт. На каждой из них книги и письменные приборы лежали в строгом порядке; сразу чувствовалось, что наставник здесь — человек сурового нрава. В комнате уже томилось десятка полтора недорослей, которые, заложив руки за спины, в голос зубрили уроки.

Ученики были самых разных возрастов: иные постарше Николая, а иным едва минуло шесть лет. Над классом стоял разноголосый гул: кто читал Псалтырь, кто начатки грамматики, а кто и латынь. Но, на удивление, шум этот не казался беспорядочным, напротив — в этом звонком многоголосии слышалась некая торжественность.

Заметив, что учитель еще не явился, Николай облегченно выдохнул и на цыпочках повел Алексея к последнему ряду. Указав на пустующее место, он шепнул: — Садись здесь, место свободное. — И, пристроившись рядом, добавил: — Обождем пока старика.

Алексей кивнул, устроился поудобнее и открыл сумку, намереваясь достать какую-нибудь книгу, дабы хоть для виду приобщиться к учению. Он должен был признать: батюшка вчера зрел в корень. Стоило на время оставить школу, как разум стал ленив, и заставить себя вникать в премудрости стало делом мудреным.

Он понимал — это опасно. Всё его будущее, вся надежда на возвращение в сословие держались на этих хрупких книжных страницах. Не проявишь усердия сейчас — пойдешь к старости по миру с протянутой рукой.

Развернув тетрадь, Алексей принялся твердить про себя старую присказку: «В книгах — мудрость веков, в книгах — палаты златые…», стараясь настроиться на серьезный лад.