Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 98 – Dimash Suleimen

— Я ещё в толк не взял, — замялся Стёпа. — Пока в остроге в тёмной сидел, мысли всё в кучу сбивались, не до думок было.

Тем временем солнце окончательно закатилось за околицу, и на город опустились густые сумерки. Приятели прервали разговор, уговорившись свидеться в другой день, и разошлись восвояси.

Прошмыгнув в усадьбу Морозовых через заднюю калитку, Алексей распрощался с родителем и, напевая под нос какой-то нескладный мотив, направился к своему флигелю.

Едва он миновал садовую арку, как из темноты раздался резкий, придушенный окрик:

— Стой!

Голос был грубый, пропитанный затаённой злобой.

Алексей вздрогнул и рефлекторно поднял руки. В кармане у него сиротливо позвякивали лишь три медных гроша — невелика потеря, чтобы ради неё лезть на рожон.

— Вы будете господин Морозов? — осведомился незнакомец.

Услышав это, Алёша немного успокоился: грабители едва ли стали бы величать жертву «господином». Он обернулся и присмотрелся. «Ба, знакомые всё лица!» — мелькнуло в голове, но вслух он спросил настороженно:— Черногорец, неужто тебя из острога выпустили? Перед ним стоял не кто иной, как младший брат атамана Квасова — тот самый мерзавец, что по весне приводил бандюг бить его отца.

При тусклом свете фонаря Алексей заметил, как лицо Черногорца судорожно кривится, и внутри у него снова похолодело.

Но внезапно детина рухнул на колени прямо в грязь: — Ваше благородие, господин Морозов! Я — Васька Черногорец, — взмолился он, преданно заглядывая Алексею в глаза. — Простите меня, Христа ради!

Алёша поглядел на небо, где из-за туч медленно выплывал лунный диск, и невольно усмехнулся: — И что же это, такому молодцу стало не всё равно, простит ли его нищий недоросль? «Чтоб ты подох, щелкопёр!» — мысленно огрызнулся Черногорец, но на лице его застыла маска нижайшей покорности: — Виноват, кругом виноват! И перед батюшкой вашим, и перед вами, соколик… Свинья я, хуже пса шелудивого! Помилуйте, не погубите!

Алексей подозрительно огляделся и заметил за старым дубом чью-то тень. Догадка молнией пронзила его ум. Нахмурившись, он произнёс сурово:— Батюшка мой, Николай Павлович, и сейчас ещё к постели прикован. Вот как поправится старик — тогда и разговор будет. А теперь ступай прочь.

— Господин! Ежели не простите — с места не сойду, здесь и околею! — взвыл Черногорец и принялся истово бить челом о землю. — Благодетель вы мой, дедушка! Смилуйтесь над внучком дурным!

Теперь Алёше всё стало ясно: атаман, верно, прижал братца к ногтю и велел любой ценой вымолить прощение. Глядя на то, как этот верзила ломает комедию, Алексей понял, что просто так от него не отделаться. Ссориться с Волком-Квасовым сейчас было не с руки — только-только наступило хрупкое перемирие.

Поразмыслив, Морозов произнёс:

— Что ж, простить-то я тебя, пожалуй, могу.

— Благодарствую, кормилец! Век не забуду, дедушка! — запричитал обрадованный Черногорец.

— Погоди, не части, — осадил его Алексей. — Сперва условие моё выслушай.

— Всё исполню, ваше благородие! — закивал тот, как китайский болванчик. — В лепёшку расшибусь, а сделаю!Врать — не мешки ворочать, а обещания в уездном городе редко когда стоили дороже ломаного гроша.

— И впрямь, дело нехитрое, — холодно отозвался Алексей. — Те двое молодчиков, что кулаками махали, да еще недоучки-писаря, что палки в колеса вставляли… Не мешало бы им и самим лиха хлебнуть.