Книга Блуждание во снах, страница 89 – Лана Ланитова

Наутро понедельника мои нервы были взведены, словно курок пистолета. После завтрака и перед началом занятий худосочная немка Луиза Карловна надменным голосом пригласила меня в учительскую.

Я вошел туда. В широком кресле, спиной ко мне, сидел инспектор Чернов. Не обернувшись, он сухо обронил:

— Присаживайтесь, господин Травин. Ваши ученицы немного подождут. Мне надо с вами побеседовать о методике вашего преподавания.

Я молча поклонился и сел напротив Петра Поликарповича.

— Ну-с, я изучил курс ваших лекций. Что-то мне понравилось, я, кстати, в каждую тетрадь вложил листок со своими замечаниями. А с чем-то я решительно не могу согласиться, – Чернов встал и, заложив руки за спину, принялся расхаживать по комнате.

— Родион Николаевич, наше училище относится ко второму разряду и вполне приравнивается к уровню заведений, называемых Институтами Благородных девиц. Весь педагогический коллектив, собранный на ниве лучших учебных заведений нашего Отечества, по настоянию ее сиятельства, княгини Мещеряковой Калерии Витольдовны и по распоряжению попечительского совета, а посему недопустимо хоть сколько-нибудь прохладное отношение к учебному процессу, без видимого рачения, с использованием устарелых методических программ и дидактического материала.

— Позвольте, Петр Поликарпович, вы право, ставите меня в затруднительное положение, если не сказать более – откровенно обижаете, – проговорил я. Голос мой дрожал более обычного, и краска заливала мне лицо.

— Неужто вы так обидчивы? Я обнаружил в ваших лекциях ряд методологических ошибок. На кои, я повторюсь, и указал вам в приложенных записках. Потрудитесь изучить все подробнейшим образом, а после отчитаться мне о том, каким образом вы готовы исправить собственные упущения и недочеты. И составьте к четвергу план того, как вы собираетесь улучшать качество вашего преподавания. Настоятельно прошу обратить внимание и на все пункты моих записок. Ибо, если вы проявите невнимание и неучтивость к вашему инспектору, то я буду готов поставить вопрос о дальнейшем пребывании вас в стенах нашего училища…

— Я все понимаю. Прочту и приму к сведению, – почти перебил я Чернова. – Смею заметить, что я окончил Санкт-Петербургский университет, имею ряд похвальных листов, и сам принц Ольденбургский выделял меня, как…

— Помилуйте, к лицу ли вам, ученому мужу, прикрываться заслугами прошлых лет? – насмешливо прервал меня инспектор. – Воспоминания о былых «прелестях» отрадны лишь грезам престарелых гризеток, – он снова презрительно хмыкнул. – Мне они не интересны. Мне интересна лишь ваша сегодняшняя служба. И то, какого признания вы достойны, позвольте решать лишь мне, вашему инспектору.

— Я понял. Разрешите откланяться?

— Ну-с, я рад, что вы вняли. И льщу себя надеждой, что вы таки попытаетесь исправить текущее положение дел.

Я подхватил свои тетрадки и хрестоматии и поплелся в свой класс. Никогда до этого я не чувствовал себя таким униженным, никчемным и подавленным. Даже урок мой прошел из рук вон плохо. От расстройства я терял мысль, что-то невнятно бормотал, сбивался и начинал заново. Классная дама смотрела на меня с удивлением, а девочки… О, эти кукольные мордашки. Мне отчего-то казалось, что все они как одна знают, о чем разговаривал со мной в учительской инспектор. Их лица казались мне насмешливыми, почти злыми.