Книга Блуждание во снах, страница 92 – Лана Ланитова

За окном стоял пригожий октябрьский денек. Неяркое солнце, пробиваясь сквозь влажную паутину и затейливую резьбу пожелтевших кленов и акаций, бросало косые лучи на нежно-голубую побелку моей чистой и просторной комнаты. Я соскочил с кровати, сон сняло, словно рукой. Ничто в моей комнате не напоминало о признаках прошедшей ночи.

Все тетради и хрестоматии лежали на столе аккуратной стопочкой. Я был настолько измотан прошедшими попытками прочтения записок приснопамятного инспектора, что даже не стал открывать свои тетради.

«Будь что будет», – подумал я и положил поверх собственных лекций одну из моих прошлых работ, касающуюся синтаксиса и пунктуации.

Перед занятиями мой аристарх^[61] уже поджидал меня в учительской. Он сидел в широком кресле, закинув ногу на ногу, и барабанил пальцами по поверхности маленького газетного столика.

Я поздоровался с ним, едва заметным кивком головы и молча сунул ему собственные тетради с его записками. Поверх тетрадей лежала моя старая работа. После этого я почти бегом покинул учительскую.

В этот день у меня не было с утра никаких занятий. Я накинул старый макинтош и ушел прогуляться вглубь пожелтевших осенних аллей. Свежий воздух распирал мои легкие, а я все шел и шел, пока не оказался в самом дальнем участке разросшегося сада. Только тут я понял, насколько устал за эти несколько дней. Под ногами шуршали опавшие листья. Я сам не заметил, как очутился возле старого раскидистого дуба. Корявый исполин распрощался уже с большей частью своей роскошной кроны – опавшие листья лежали вокруг небольшими кучками. Даже ветер не тревожил тихого сна старого дерева, собиравшегося пережить, пожалуй, свою сотую зиму на этой грешной земле.

Совершенно отстраненно я подумал о том, что если мне и придется покинуть училище, то надо смириться с этим неприятным событием, ибо на все воля божья Я уже думал о том, как пойду собирать свои вещи и для начала махну в свое фамильное имение, расположенное в Псковской губернии.

Позади себя я услышал торопливые шаги и тяжелое дыхание – словно бы кто-то меня догонял. Я оглянулся и увидел, одетую в серый английский клок, запыхавшуюся классную даму первого курса.

— Родион Николаевич, голубчик, насилу вас разыскала. Уж две инспектрисы сбились с ног – все этажи оббежали: куда, мол, Травин запропастился.

— Зачем меня искали? Уроки мои лишь через три часа начинаются, – нервно, но с достоинством отозвался я.

— Чернов собрал совещание и приглашает вас срочно явиться в учительскую. Туда придет и Maman.

Внутри меня словно бы что-то оборвалось.

«Ну, вот и все, – подумал я, – видно придется покинуть сию счастливую обитель, к коей я даже толком и привыкнуть не успел, но ставшую по роковому стечению обстоятельств юдолью моей бессмысленной печали. Ну, да ладно. Жаль, что этот самодур-инспектор скорее всего даст мне ужаснейшую характеристику. На всю Россию ославит…»

А далее, господа, произошло необъяснимое. Я не буду рассказывать обо всем подробнейшим образом. Постараюсь быть кратким. Как только я подошел к учительской комнате, высокие дубовые двери распахнулись. Навстречу мне вышел сам Петр Поликарпович. Черты его восточного лица казались нынче не хмурыми, а напротив, вполне благодушными. Я бы сказал более, инспектор почти сиял.