Книга Блуждание во снах, страница 87 – Лана Ланитова

Дело в ином: везде и всюду, словно назойливая муха, меня не покидала эта странная мысль: «Ну отчего все пансионерки настолько хороши собой? Ну, разве так бывает, чтобы около двухсот учениц, были все, словно на подбор? Не может же природа и случай свести под крышей одного образовательного учреждения такое количество безупречных красавиц?! Ведь ни одна из них не имела ровно никакого видимого изъяна» Мне казалось, что все иные служащие и учителя принимают эту странность за должное. Может, они уже привыкли?

Особенно эти мысли мне не давали покоя вечерами. Порой мне чудилось, будто эти девочки совсем не живые, и под камлотовыми платьями у них набита солома, а вместо настоящих голов прилажены кукольные головки из гипса и папье – маше. Меня не оставляло безудержное желание потрогать хоть одну из них, взять за ручку, сжать плечо, обхватить талию. Но о подобных вольностях не могло быть и речи. И посему мои желания пока оставались неосуществимыми.

Ночами мне снился один и тот же сон: часы бьют полночь, я встаю с постели, надеваю шлафрок и тапочки, и выскальзываю в пустой коридор. Очутившись там, я, не мешкая, устремляюсь через все переходы и каменные анфилады в другое крыло громадного здания. Каждый мой осторожный шаг отдается гулким эхом и врезается мне прямо в голову, я стараюсь ступать тише, но звук моих шагов только усиливается. Никем не замеченный, по широкой мраморной лестнице, я взлетаю на второй этаж. Туда, где расположены дортуары девиц. Со страшным скрипом отворяется высокая дубовая дверь, и проникаю в место, куда направлены все мои помыслы – в сонный альков непорочных, юных весталок. Несмотря на поздний час в дортуаре светло: это лик Селены, спелой и круглой, посеребрил своим светом все предметы и тела спящих красавиц. Почти на цыпочках я подхожу к крайней кровати. Моя рука дрожит от нетерпения, даже во сне меня прошибает пот. Пальцы осторожно тянут за край тонкого одеяла. И тут… В этом месте я отчего-то просыпался. Но пробуждение всякий раз сопровождалось моим собственным истошным, полным отчаяния, криком. Я силился вспомнить, чем был вызван сей внезапный страх и крик ужаса, но память моя не могла оказать эту невинную услугу. Я ни разу не вспомнил концовки этого странного сна.

Друзья, мне не хотелось бы утомлять вас излишними подробностями описания всех будней, кои я провел в этом довольно странном учебном заведении. Дни, как это и бывает, потянулись своей обычной чередой. Они были довольно однообразны. Но подобная однообразность мне привычна: подобно кропотливым муравьям, таскающим песчинки и прутики, учители и ученики, день за днем, шаг за шагом, вносят свою лепту в постройку прочного фундамента, называемого «образование».

По субботам я вместе со своими ученицами стоял обедню, потом был сам обед – совсем недурственный обед. После дети, по обыкновению, были предоставлены сами себе: одни шалили в дортуарах, иные, разбившись кучками, обсуждали свои девичьи тайны. Я уходил к себе в комнату и много читал.

В один из подобных вечеров в дверь моей комнаты постучали. Я гостеприимно раскрыл ее. На пороге показался высокий, черноволосый джентльмен с несколько суровым выражением лица. Одет он был в строгий коричневый сюртук и брюки. На бледном лице выделялись черные, словно уголь глаза, смоляная клиновидная бородка и тонкие губы. Орлиный нос с горбинкой обнаруживал в нем человека восточных кровей, либо болгарина.