Книга Глаша 2, страница 58 – Лана Ланитова

— Цыть, Капитоновна! – одернула ее Маня. – Не посмотрю, что ты старая – на метлу посажу.

Бабка надсадно закашлялась, но ржать перестала.

— Манечка, я же шуткую. Чаю хочешь? Я мигом сварю.

— И все остальные, слухайте сюда. Готовтесь к свадьбе. Мотька, ты чтоб закуски и полугара достала у охраны. Денег я дам. А ты, Груня, простыни стирай. Да, шибче. Мы на белых простынях с женой миловаться хотим. Понятно?

Как только Маня отошла в сторону, Глаша украдкой отерла рукавом лицо – запахло кислой слюной и псиной.

«Видно, мое помешательство продолжается и дальше. Господи, сделай так, чтобы я немедленно умерла!» – обреченно думала Глафира.

Сокамерницы отделили Глафире отдельную кровать. Тонкий матрас был сплошь забит клопами. Серая парусина вонючего наматрасника была щедро испещрена бурыми пятнами застарелой крови и раздавленными насекомыми. В углах, где хранились припасы и тряпье, шуршали тараканы. Тут же бегали жирные и наглые крысы, в которых Маня швыряла сапог.

Вечером, от избытка любовных чувств, Маня напоила Глафиру травяным чаем с кусками колотого сахара и поделилась с ней щедрой краюхой хлеба, копченой олениной и вяленой корюшкой. Маня ухаживала за Глашей, как ухаживает жених за своей будущей женой. Ходить «незамужней» в камере воровок и убийц Глаше оставалось лишь три дня.

* * *

Судебный следователь Иван Иванович Студнев, будучи нечистым на руку любителем взяток, слыл, однако, далеко неглупым чиновником. Он сразу понял, что в деле о краже драгоценностей не все чисто. Мотив супруги Горелова, упечь хорошенькую горничную на каторгу, был ему очень понятен. А вот каким был мотив самого Александра Петровича? Избавиться от любовницы? Но, для чего? Может, она в положении или просто надоела ему? Но обойтись со своей, хоть и бывшей любовницей, подобным, подлым образом – было бы очень уж… Хотя, за свою двадцатилетнюю практику Иван Иванович встречал и не такие случаи.

Он догадывался, что в этой краже замешан кто-то иной, и думал о том, что надо бы опросить всех остальных работников, служащих у господина Горелова. И даже намеревался ехать к Гореловым с визитом, если бы его секретарь не доложил о том, что сам господин Горелов прибыл к нему с разговором.

— А, проси, проси.

— Здравствуйте, Александр Петрович! Рад видеть вас. Как поживайте дражайшая графиня?

— Спасибо, вашими молитвами, – ответил Горелов, не скрывая озабоченного выражения лица.

За эти дни он заметно изменился – некогда холеное лицо его осунулось, под глазами нависли мешки, он давно не был у цирюльника, и от него пахло коньячным перегаром.

— Иван Иванович, я могу надеяться на то, что наш разговор останется конфиденциальным?

— Да, разумеется.

Горелов нервно кивнул и в напряжении присел на предложенный стул. Сначала он с минуту молчал, поигрывая желваками на скулах, потом откашлялся и начал:

— По-правде говоря, я совсем не знаю, кто украл у моей супруги драгоценности. Я буду с вами откровенен, Иван Иванович. Я уверен наверняка, что Глафира Сергеевна сию кражу не совершала. Я готов за нее поручиться. Более того, я готов вам, Иван Иванович, заплатить ту сумму, которую вы назовете, дабы вы передали мне эту женщину на поруки.

— Простите, Александр Петрович, но, похоже, вы совсем не представляете всю процедуру следственных действий и уголовного расследования. Есть заявление от вас и супруги, и я не имею права, не отреагировать на него.