Книга Глаша 2, страница 57 – Лана Ланитова

— Нет, я не воровала.

— Упорствуешь, значит? Ну-ну. Твое дело. Я тебе не следователь. Только, если следствие докажет, что ты виновата, тетя Маня с тебя за враньё три шкуры сдерет и кунку наизнанку вывернет. Я хоть и не поп, а справедливость во всем люблю. За враньё я тебя хуже тюремщиков накажу, – она снова пыхнула папиросой, мутный взгляд желтоватых глаз скользнул по Глафириному лицу. – И кто ж на тебя донес?

— Не знаю, кто донес. Но обвиняет меня мой бывший хозяин. Я у него горничной служила. Месяц как ушла, а они говорят, что я у его жены драгоценности украла.

— Сожительствовала с ним? Правду говори!

— Да, – тихо отвечала Глаша.

— Громче.

— Да!

— О, вот, вижу, не врешь теперь. А говоришь, шо безгрешная. Блядствовала, значит? Так?

В камере повисла тишина.

— Ты ведь хорошенькая, любишь, верно, красиво одеться, вкусно поесть. Так? И подумала, дай украду. Вдруг, никто не хватится? Так?

— Нет, не так! Я никогда чужого не брала.

— Ну, ладно. Поживем-увидим. Сидеть тебе, дева, долго. Виновата ты, или нет – все одно на каторгу осудят. Видно, вместе по этапу пойдем. А мне жена хорошая нужна. Ты как раз сгодишься.

— Как так, жена? Вы же женщина.

— Ох, насмешила, дура. Мне на каторге десять лет срок мотать, так что же, я без ласки должна быть? Ты – бабенка чистенькая, ладная. Тихая. Я таких люблю. Видно, что и воспитана хорошо. А я и на воле только с бабами сожительствую. Разве не слыхала ты про таких? А?

— Слышала, – Глаша покраснела.

— С хозяином-то хорошо спать было? Хрен здоровый был? – Маня рассмеялась.

А вместе с ней засмеялись, заблажили все женщины в камере. Громче всех, со скулящим высоким дискантом, хихикала тощая старуха, которая вылезла из-под ветхого одеяла, чтобы поглазеть на новенькую. Хохотала и Милка с фингалом, и маленькая лопариха с плоским желтым лицом, обутая в оленьи чуни. И все другие женщины, чьи лица слились перед Глашей в одно, хохочущее нечистыми зубами, мерзкое и жалкое существо.

«Господи, за что мне все это? – с ужасом подумала Глафира. – Я лучше руки на себя наложу, чем стану ласкаться с этой сальной жабой».

Меж тем, «сальная жаба», по имени Маня, наклонилась над Глашей, колыхнув пудовой грудью сквозь ворот рубахи, и дыхнула на нее дымом и перегаром:

— Скажи, мужицкие уды в рот брала?

Глафира решительно мотнула головой.

— А что так? Не давали? – Маня снова принялась хохотать. – И снова ты мне врешь, – крепкая потная ладонь Мани схватила Глафиру за подбородок. – Смотри мне в глаза! Как пить дать, сосала. А теперь у меня будешь сосать. У меня секель большой, как у мужика хрен. Тебе понравится. А уж я-то тебя во все дыры вы*бу. Дрочить буду тебя по три раза на дню. Ты не работать будешь, а только в постели орать. Я баба горячая. Так то! Так что, тебе, красотуля, не каторга, а малина будет. Но! Только если покорная будешь и смышленая. Поняла? Я не слышу?!

Глаша зажмурила глаза и не отвечала. Широким горячим языком Маня облизала Глашино лицо.

— Ух, сладкая какая. Звать я тебя буду Леночкой.

— Меня Глафирой зовут.

— А мне это без разницы. Всех своих ковырялок я всегда Ленками кличу. Через два дня мы здесь свадебку сыграем. Все, как положено, со сватовством и венчанием. А на третий день ты ко мне в дом войдешь на правах жены.

— Вот потеха-то будет! – заблажила тощая старуха, раззявив беззубый рот и показывая грязным пальцем на Глашу.