Книга Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!, страница 65 – Ольга Обская

Эвелина буквально засияла. Как всё просто! Она отнесёт коробку во флигель. Там как раз прохладно. И время от времени будет проверять, как Пыхтику спится.

— А весной, когда пригреет солнце, он проснётся, — добавил Оливер. — Его можно будет выпустить в сад.

Он улыбнулся.

— Наши лирейские ёжики обладают особенным добрым нравом. Они легко привязываются к людям. Даже, когда Пыхтик будет выпущен в сад, всё равно будет прибегать поиграть с детьми. Как правило, все животные отвечают любовью на любовь.

— И не только животные, — с гордостью сказала Патти. — Мы, лирейцы, такие же, отвечаем взаимностью.

Она сказала это между делом, не имея в виду что-то конкретное. Но Оливер вдруг чуть заметно вздохнул. Бедолага уже наверное потерял надежду добиться взаимности от Розалинды.

И тут Эвелина решила, что нужно действовать. Ей только что помогли. Искренне, с неподдельным желанием. А значит, и она просто обязана помочь в ответ.

Тем более что у неё уже выкристаллизовалась кое-какая идея. Если Оливер никак не может решиться заговорить с Розалиндой о своих чувствах, то можно о них написать. Только не в письме. Письму Розалинда уже не поверит. Да она даже читать его не станет — после того, как Нина однажды написала ей “от имени Оливера”.

Но ведь написать можно и более оригинальным способом. Здесь, в Лирее, для этого были все условия. Оливер может оставить послание под окнами Розалинды прямо на свежем снегу. Пусть она утром проснётся, подойдёт к окну… и увидит те слова, которые давно хочет услышать от него.

Да, приём немного ребяческий. Но ведь и Розалинда с Оливером ещё совсем юные. Зато в таком жесте есть то, чего так не хватает Оливеру — отчаянная решительность. Именно этого Розалинда и ждёт от него — не идеальных фраз, а поступка.

Эвелина подошла к флигелю, осторожно прижимая к груди коробку со спящим Пыхтиком и подсвечивая себе путь фонарём. Вечер был спокойным, тихим. Прежде, чем войти, она зачем-то подняла голову вверх, отметив, что снег прекратился. Небо сияло звёздами — ни единого облачка.

Когда она открыла дверь и шагнула внутрь, её накрыло странное ощущение — знакомый запах старого дерева, прохладный воздух и чувство, что тут кто-то есть.

Дежавю.

Эвелина осмотрелась. Тусклый неровный свет пробивался из-под двери одной из комнат — той самой, где она недавно нашла лошадку-качалку и целое царство забытых вещей. И вместе со светом до неё донёсся голос.

Голос был хорошо знаком.

— …я ясно сказала, что это не то, что требовалось, — раздражённо произнесла Фредериксен.

Эвелина замерла.

Экономка.

Опять!

Что она здесь делает? И — главное — с кем она разговаривает?

Ответного голоса слышно не было.

Это так странно и так подозрительно.

В прошлый раз Эвелина была готова поверить, что Фредериксен говорит сама с собой, выпускает пар — некоторые люди действительно так делают, особенно когда считают, что рядом никого нет. Но теперь эта версия выглядела слишком натянутой.

Фредериксен говорила уверенно, резко, с крайним недовольством.

Эвелина быстро перебрала возможные варианты. Патти и Вэн-Чан сейчас в особняке — она была в этом уверена. Эйден? Его не было дома весь вечер. Но если это он, почему молчит? И почему разговаривает с экономкой здесь, во флигеле, среди пыли и старья?