Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 97 – Сина Беервальд

— Я ему так и сказал, но ему было всё равно. Он просто велел мне уйти.

— Как-то нехорошо выходит, – вставила Катерина.

— Честно говоря, я испугался, – добавил Кристиан. – Вернулся в свою комнату и попытался ещё раз прорепетировать. Но сосредоточиться не мог – отец так… отстранённо себя вёл.

— Твой отец измотан. Последние недели, когда он действительно старался, дались ему нелегко. Ему нужно восстановить силы: он всё ещё кожа да кости. Надо дать ему время.

Близнецы кивнули. Но в их глазах читалось сомнение, которое Софи должна была развеять во что бы то ни стало.

— Так, Кристиан, мы с Катериной сейчас послушаем твой реферат.

— Простите, матушка, но вы разбираетесь в политике последнего императора Римской империи? – скептически спросил сын.

— Я тоже училась в школе! – с игривым негодованием воскликнула Софи. – История не моя страсть, но ведь не так уж давно наш император Франц носил этот титул. Вас тогда ещё не было на свете, а я помню, как с 1804 по 1806-й он был первым императором Австрии и одновременно последним императором Священной Римской империи. Так что вперёд – я слушаю.

Кристиан с увлечением погрузился в рассказ о политике и жизни Франца II, но уже с первых фраз мысли Софи блуждали в другом месте – как бы Катерина не оказалась права насчёт Петера…

28 июля 1828 года

— К сожалению, сегодня я не в лучшей форме, – приветствовал её Паганини.

Он не встретил её, как обычно, в фойе, чтобы вместе отобедать в соседнем ресторане Траттнерхофа и заслушать отчёт о работе в мастерской, а принял в своих личных покоях – как уже делал однажды весной. Но не только это заставило Софи насторожиться. Его одежда была непривычно элегантна: белый жилет с серебряной вышивкой, тёмно-синий бархатный фрак с пуговицами, обтянутыми золототканой парчой.

И ещё нечто в облике маэстро было каким-то другим, хотя она не могла понять, что именно. Как будто ничего необычного не было: его чёрные кудри как всегда свободно ниспадали на плечи, и даже болезненная бледность уже не пугала её. Однако в глазах не было привычного блеска – и по этому она поняла, что ему действительно нездоровится.

— Мы могли бы перенести нашу встречу, – заметила она.

Он решительно покачал головой:

— Отменять визит я не хотел. Надеюсь, вы не против, если мы пообедаем здесь?

— Само собой! – ответила она, и это было сказано не из вежливости, а потому что ей в самом деле было здесь комфортно. Когда он впервые пригласил её в свои апартаменты, она чувствовала куда большее беспокойство. Лишь одна мысль не давала ей покоя:

— Ваша супруга отсутствует?

Он собрался ответить, но в этот момент раздался стук в дверь.

— Обслуживание номеров!

— А, вот и наш обед, – сказал он, поднимаясь, чтобы открыть дверь перед юным пажом, который вкатил сервировочную тележку, явно нервничая куда сильнее, чем Софи.

«По правде говоря, мне не следовало спрашивать об Антонии Бьянки», – подумала она, наблюдая, как паж неуклюже подкатывает тележку к столу. До сих пор Паганини назначал их встречи исключительно на те часы, когда его жена посещала портного или парикмахера либо присутствовала на лекциях о красоте – даже когда они, как обычно, обедали в ресторане Траттнерхофа, он всеми силами старался избежать новых сцен ревности, – и скрипач откровенно говорил об этом. Ему, дескать, добавил он как-то, приписывают репутацию ловеласа, но это всего лишь слухи, которые, впрочем, не облегчают его семейную жизнь.