Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 95 – Сина Беервальд

— Что тревожит тебя, Катерина?

— А если… отец снова начнёт пить?

— Не терзай себя, – инстинктивно оборвала её Софи, не желая, чтобы дочь вновь погружалась в тяжкие думы. – Я уверена, он исцелился от этого недуга. А теперь – давай закончим разметку, чтобы ты могла приступить.

Однако даже сосредоточенная работа пилой не помогала Софи отогнать мысль о том, что уверенность в чудесном выздоровлении, которую она демонстрировала перед дочерью, была напускной. В глубине души женщина понимала: следовало бы больше доверять Паулю в повседневных делах, и в принципе она этого искренне желала – однако то и дело ловила себя на том, что проверяла свои тайники с деньгами. Иногда даже перепрятывала их, осматривала обычные места, где он раньше хранил бутылки, и неизменно сомневалась, говорит ли он правду. В первые дни она даже тайно следила за ним, когда он выходил из дома. Но всякий раз он, как и договаривались, отправлялся к брату и возвращался точно в условленный час.

В отсутствие мужа воображение Софи неизменно разыгрывалось. Особенно её ранило, что он так часто навещал брата. Пауль уверял, что им нужно обсудить возврат заказов, а у Петера нет времени отлучаться из мастерской – он даже предложил ей пойти вместе. Какое издевательство! Он и вправду полагал, что она сможет просто забыть о его проступке, раз уж это было, так сказать, ради благого дела.

Ни за что на свете она больше не переступит порог того дома, где живут эти прелюбодеи! То, что Петер забрал заказы их мастерской, Софи бы ещё простила, но то, что Флорентина с самого своего гнусного предательства при каждой встрече смеялась ей в лицо, а Петер делал вид, будто ничего не случилось, причиняло невыносимую боль. Нет, решительно невозможно и дальше водить дружбу с этой семейкой. Женщина с силой завершила пропил.

— Ну вот, готово, – сказала она, протягивая дочери заготовку. – Давай я тебе буду подсказывать. Возьми вот эту маленькую пилку.

Катерина замялась.

— Боюсь, у меня не получится.

— Попробуй! Не боги горшки обжигают. Скоро набьёшь руку. Не бойся, вырезать завиток – настоящее удовольствие. Для меня это как взбитые сливки на яблочном штруделе, который я честно заслужила после тяжёлой работы.

— Ну вот, теперь я проголодалась! – рассмеялась Катерина.

— А как раз, кстати, я приготовила штрудель. Осталось только поставить его в печь, когда закончим здесь. Для Анны Рёберг и её мужа у меня тоже есть.

— Я могу отнести соседке, если хотите, матушка. Я, кстати, уже поблагодарила её за помощь, когда вы болели – мы с отцом не хотели это скрывать от вас.

— Ладно, я вам верю. Мы просто не поняли друг друга. Думаю, в последнее время у всех нервы были на пределе.

Катерина благодарно кивнула, но в её взгляде читался ещё один, явно беспокоивший её вопрос.

— Если у тебя что-то ещё на душе… – начала Софи, чтобы дать дочери возможность высказаться.

— Это не про соседку… – замялась Катерина.

— Говори прямо! Ты можешь обсуждать со мной что угодно, надеюсь, ты это знаешь – даже если во многих семьях дела обстоят иначе. Я понимаю, у нас не всегда всё было просто…

— В этом-то и дело… – Катерина запнулась. – Вы на меня ещё сердитесь за то, что я сбежала к дяде с тётей?

— Сержусь? – Она взглянула на дочь, приподняв брови. – Я никогда не сердилась – мне было очень грустно. Но я понимала, что тебе нужна была дистанция, а теперь ты снова дома.