Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 86 – Сина Беервальд

В идеале она предпочла бы работать ночью, когда ничто не мешало сосредоточиться. Она любила темноту, тишину, это слияние с драгоценным деревом, когда мастер и инструмент становятся единым целым.

Длина и форма эфов, наряду с толщиной деки, определяли насыщенность звучания. Кроме того, они служили ориентиром для расположения подставки, держащей струны. Их колебания передавались корпусу, формируя тембр. Подставка должна была стоять строго посередине, между эфами, чтобы вибрация струн распределялась идеально.

Софи вздохнула и вынула карандаш изо рта. Всё не так просто. К тому же при вырезании эфов легко было ошибиться: структура древесины сопротивлялась пилке – лезвие норовило соскользнуть с твёрдых годовых колец в более мягкие волокна. Справиться с ними можно было лишь уверенными, точными движениями, требующими всего её опыта. Опыта, позволявшего выравнивать срезы одним лишь резцом – без помощи напильника, как это делают подмастерья, тайком подправляя огрехи.

Осторожно положив деку на верстак, она села на низкую табуретку и снова провела пальцами по дереву. Погрузившись в это занятие, она почти слилась со скрипкой. Закрыв глаза, она представила, будто плывёт на плоту по спокойной реке, оставляя на берегу все тревоги и печали. Очнувшись от задумчивости, она открыла глаза – теперь её разум был ясен, а взгляд остёр. Но желание совершенства, безупречности заставило её замешкаться – только бы не ошибиться. Мысленно наметив эфы, она вертела карандаш между пальцами.

Вдруг она насторожилась. Кто-то постучал в дверь? Да, стук повторился, но так робко, что это вряд ли был Майенхёфер, хотя она ждала его уже несколько дней. Обычно он забирал платежи лично первого числа. Но первое было воскресеньем, а сегодня уже четвёртое июня, завтра – Праздник Тела и Крови Христовых. Пресуществлённый хлеб, плоть Христова. Шестьдесят дней после Пасхи. И всё это время Пауль провёл один, в Башне безумцев.

Где же этот якобы вездесущий Иисус Христос? Где он, чёрт возьми? Она тут же устыдилась этой греховной мысли и про себя попросила прощения, но гнев продолжал кипеть в ней, подпитываемый отчаянием, как сухое полено в печи.

Стук повторился.

Неужели нельзя было выбрать другое время? Этот робкий стук мог принадлежать её сыну – если он забыл ключ. Хотя разве он мог вернуться так рано?

Она раздумывала, идти ли к двери или сделать вид, что её нет. Может, это просто клиент, не заметивший табличку «Закрыто» или проигнорировавший указание искать мастерскую в Зайцергассе?

Или… Неужели сам Паганини решил нанести неожиданный визит? Удары её сердца участились. Одна мысль об этом будоражила. Теперь она жалела, что надела сегодня утром первое попавшееся рабочее платье, по цвету и покрою напоминающее мешок для картошки, а волосы беспорядочно заколола, словно впопыхах свила гнездо.

Стук раздался снова, на этот раз увереннее. Глубоко вдохнув, чтобы успокоить сердце, она подошла и открыла дверь – и тут же отступила на два шага от изумления.

— Пауль?.. Ты?

Перед ней стоял её супруг: бритоголовый, с впалыми щеками, заострившимся подбородком и до костей исхудавший. На нём висела поношенная рубаха, слишком широкая для его нынешних плеч, и дырявые чёрные штаны с оборванными штанинами, волочившимися по полу. Взгляд Софи скользнул вниз – босые, грязные ступни. Лишь знакомые голубые глаза, пуговицами сверкающие в глубоких впадинах, напоминали о прежнем Пауле.