Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 74 – Сина Беервальд

— Нам следует быть осторожнее. Поэтому я вышел на площади Святого Стефана, свернул на другую улицу и сделал крюк, чтобы убедиться, что нас никто не преследует. Я буду избегать встреч с вашим шурином, как… как чёрт ладана.

Софи невольно улыбнулась этому выражению, несмотря на досаду.

— Если вспомнить, как неуважительно мой шурин отзывался о вас во время концерта, – сказала она, – то его притязания и вовсе непростительны. В любом случае Петер больше не переступит порог моей мастерской. Я скажу об этом детям. На всякий случай я буду брать скрипку на ночь в спальню – кто знает, что он задумал.

Паганини рассмеялся, видимо, чтобы разрядить обстановку.

— Я всегда беру скрипку с собой на ночь, ещё с детства. Вот только мой сын, увы, не проявляет интереса к инструменту, но я надеюсь, это ещё придёт.

— Разве тебе не хочется играть на скрипке? – спросила она Ахилла, который молча слушал их разговор.

Мальчик покачал головой.

— Я больше люблю рисовать. Скрипка мне не нравится.

— Честно говоря, – начал Паганини, – я был бы горд, если бы сын пошёл по моим стопам. Копия скрипки предназначена для него, когда он будет готов. Но я не стану его принуждать. Мой отец страстно желал, чтобы я стал знаменитым музыкантом. Но мой сын действительно любит рисовать, и, мне кажется, у него неплохо получается, хотя никто его не учил. Пусть идёт своим путём – и каким бы он ни был, я уверен, что скрипка однажды найдёт дорогу к душе, которая будет с ней связана.

Софи повернулась к Ахиллу.

— Если ты любишь рисовать, у меня кое-что есть для тебя. Пойдём со мной.

Она подвела его ко второму верстаку, который они с Паулем давно оставили пылиться без работы. Быстро провернув деревянный диск, она перевернула сиденье табурета верхней стороной вниз.

Ахилл рассмеялся, и смех его был заразителен.

— Хочешь попробовать? – спросила она, улыбаясь.

Мальчик оживлённо кивнул. Как хорошо, что, несмотря на свою взрослую сдержанность, он оставался ребёнком. Его тёмные глаза, доставшиеся от отца, сияли. Вообще взгляд его был ясным, выражение лица – открытым и дружелюбным, без тени настороженности, обычной для детей при встрече с незнакомцами. Хотя при первой встрече, в присутствии матери, мальчик казался куда более скованным.

— Ну что, поднимайся на трон, – сказала она, усаживая Ахилла на табурет.

Подав ему лист бумаги и карандаш, она попросила:

— Нарисуй мне что-нибудь красивое, пока я показываю твоему отцу скрипку, которую для него делаю.

Когда она повернулась к Паганини, то увидела удивление на его лице.

— Должен сказать, я не узнаю своего сына – с незнакомцами он обычно очень сдержан, мягко говоря. А перед вами у него нет ни капли робости, будто он знает вас сто лет.

Софи пожала плечами.

— Не знаю почему. Наверное, он чувствует, что он мне искренне нравится и я занимаюсь с ним не из вежливости.

— В отличие от его матери… – пробормотал Паганини.

— Простите? – переспросила она, хотя расслышала отчётливо.

— А, ничего, – поспешно ответил он. – Так вы покажете мне копию моей скрипки?

— Конечно, с радостью! Вы ведь для этого пришли.

Она сказала это, чтобы напомнить себе о деле. Как и всегда, разговор снова соскользнул в личное, и это её раздражало. Она ни за что не хотела показаться бестактной. Паганини подошёл к верстаку, где всё уже было приготовлено.