Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 58 – Сина Беервальд

По пути сюда она обходила газетчиков за версту, словно лужи, – догадывалась, что теперь там пишут и о знаменитейшем скрипичном мастере Вены, которого отныне можно лицезреть в Башне безумцев. Дверь внезапно открылась, и Паганини вернулся к столу с довольным выражением лица.

— Ну вот, теперь я спокоен. Ахилл крепко спит. – В руке он держал конверт, который протянул ей. – Перейдём к делу. Не хочу дольше задерживать ваш гонорар. Пожалуйста. Но мне нужно кое-что обсудить – потому я и пригласил вас сюда.

От волнения она не могла вымолвить ни слова, лишь кивнула. Упоминание о гонораре означало, что притворяться больше не нужно. С благодарностью она опустила конверт в карман юбки.

— Позвольте угостить вас? – Он взял чёрную бутылку и показал ей. – Это мадера. Мой любимый сорт. Идеальный баланс сладости и кислоты, в нём чувствуются кофе, некоторые говорят – шоколад, лёгкие ноты апельсина, мёда, сушёных фруктов. Хотите попробовать?

Софи покачала головой.

— Обычно я не пью вина, особенно в полдень, но звучит это очень заманчиво. Мне лишь неловко, что вы меня обслуживаете. Позвольте мне самой?

— Che cosa! Это исключено! – возразил маэстро. Он поднялся и налил ей с безупречным изяществом. Казалось, этому всемирно известному виртуозу были чужды любые аффектации, ничего дьявольского в нём не было. Он был предупредителен, дружелюбен и приятно сдержан – трудно было поверить, что о нём ходили слухи об убийствах.

Паганини налил и себе, затем поднял бокал.

— За ваше здоровье!

— За ваше, – тихо вторила ему Софи.

Они чокнулись. Она медленно поднесла бокал к губам. Если вкус окажется хотя бы наполовину так хорош, как аромат… В её рту взорвался фейерверк – Паганини не преувеличивал.

— Мадера действительно восхитительна.

— Рад, что вам понравилось не меньше, чем мне.

Они замолчали, словно так и было условлено, наслаждаясь вином. Тишина уютно обволакивала Софи, и, казалось, Паганини чувствовал то же самое. Взгляд его был спокоен, тёпел и мягок, но в нём читалась и лёгкая меланхолия.

Софи погрузилась в созерцание его выразительных черт. Ей хотелось запечатлеть каждую деталь его облика.

Спустя некоторое время Софи почувствовала, что должна что-то сказать – особенно потому, что её тревожила мысль: вот-вот он проникнет в самую глубь её души, обнаружит её горе и заговорит о том, о чём она не желала бы слышать.

— Сколько ещё концертов вы дадите в нашем городе? И как долго пробудете?

К её удивлению, виртуоз лишь пожал плечами.

— Точно не знаю. Пока назначено восемь выступлений. Следующее должно было состояться завтра, но у меня страшно болит челюсть – играть не могу. Потому я перенёс его на тринадцатое апреля. Надеюсь, через неделю станет легче. А затем сыграю все запланированные концерты – вероятно, останусь в Вене до конца июля.

«Ещё четыре месяца», – с облегчением подумала Софи. Она радовалась этой новости, хотя сама не могла бы объяснить почему. Впрочем… если быть откровенной с собой, причина ей была ясна. Просто признаваться в этом она не хотела.

Паганини дотронулся до больного места у подбородка:

— Надеюсь, к тому времени это пройдёт. Сейчас скрипку к плечу не приложишь. Такая боль – её и представить невозможно. Последний концерт отнял у меня все силы… – Морщина между его бровями углубилась, и он бросил взгляд на комод с газетами. – А если я ещё раз прочту в этих листках подобную гнусную чепуху, то вовсе откажусь играть в Вене.