Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 57 – Сина Беервальд

— Ни за что, – твёрдо сказала она. – И продолжать этот разговор не стану. Синьор Паганини ждёт меня.

— Как вам угодно… – Кивнув, он велел пажу проводить её на второй этаж.

— Войдите! – произнёс Паганини, сделав приглашающий жест после того, как дал пажу на чай и тот поспешно удалился.

Вместо концертного фрака виртуоз был сегодня в сюртуке, но и на нём манжеты отливали синеватым блеском. Кожа его по-прежнему была бледна, хотя при дневном свете это выглядело не так призрачно, как на сцене. Внезапно мысль о том, что человек перед ней одержим дьяволом, показалась ей совершенно нелепой.

Тем не менее Софи испытывала невероятное волнение, переступая порог просторной квартиры, которую виртуоз снял для пребывания в Вене и где теперь назначил встречу. Ей было не по себе находиться в его личных покоях, хотя, признаться, любопытство брало верх – ей хотелось увидеть, как он живёт.

— Осмотритесь. Это не мой стиль – я люблю простоту, но моя жена потребовала жилище, подобающее статусу, и я исполнил её желание.

Взгляд её скользнул по барочной обстановке. Роскошная элегантность, сочетавшаяся с уютом. Правую часть комнаты занимала тёмно-красная мебель: диван-канапе, два кресла с массивными подушками и позолоченными деревянными рамами, перед ними – низкий столик на изогнутых ножках. На окнах – тёмно-красные штофные занавеси с золотым цветочным узором.

— Как я рад, что вы пришли, – сказал Паганини.

Она быстро повернулась к нему, не желая казаться слишком любопытной.

— Благодарю вас за повторное приглашение, – ответила она. Сердце билось так сильно, что, казалось, музыкант должен слышать его. – И особенно – за рекомендательное письмо.

«Хотя теперь оно уже ни к чему», – пронеслось у неё в голове, и губы невольно сжались при воспоминании о позорной сцене в мастерской. Выражение лица Петера, когда он забрал книгу заказов…

— Очень рад, что вам лучше. Присаживайтесь, прошу вас… – Паганини указал на круглый обеденный стол напротив и подвинул один из трёх стульев с позолотой, чтобы она могла сесть.

На массивной столешнице, отливавшей красновато-коричневым, стояли графин с водой, бутылка вина и бокалы – но лишь на двоих.

— Вашей супруги нет? – спросила Софи. В глубине души она призналась себе, что прозвучало это с оттенком надежды. Присутствие его жены вряд ли способствовало бы её спокойствию.

Паганини остался стоять у стола.

— Антония сегодня, в пасхальное воскресенье, наносит приватный визит к портнихе, где заказала несколько платьев, чтобы никто не мешал примерке и всё внимание было уделено ей. А я, признаться, выбрал это время, чтобы мы могли поговорить без помех. Антония… не слишком хорошо расположена к вам и вашей мастерской.

Она виновато опустила взгляд.

— Да, могу себе представить.

— Не терзайтесь угрызениями! – сразу же возразил Паганини. – Одну минуту, я сейчас вернусь – хочу проверить сына. Он спит после обеда. Нога у него в гипсе. Надо убедиться, что Ахилл спокоен. Боль наконец утихла, и пусть так остаётся. Последние ночи я не спал, так что был почти рад, что вы не пришли на нашу встречу.

Софи ничего не ответила, лишь проводила взглядом Паганини, скрывшегося в комнате, где спал его сын. Всего здесь было три двери – вероятно, в спальню, детскую и ванную.

Да, физически она почти оправилась. Болезнь сразила её быстро, но и выздоровление наступило стремительно. Несколько тарелок куриного бульона сделали своё дело, и теперь она более-менее держалась на ногах – зато душа болела ещё сильнее под грузом переживаний. Взгляд её упал на массивный комод из красного дерева у двери в детскую. На нём лежали красный футляр со скрипкой, на котором золотыми буквами было выведено имя Паганини, и стопка газет. Наверняка в них восторженные рецензии на его концерты.