Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 56 – Сина Беервальд

Прямой вопрос ударил как обухом. Софи сделала глубокий вдох и решилась на такую же прямоту.

— Отец проиграл всё в карты. Теперь у нас долги.

— Значит, у нас ничего нет? – голос Кристиана дрогнул.

— Почти ничего.

— И вы ничего не могли сделать? – В его тоне звучало отчаяние. Катерина по-прежнему молчала.

— Нет, – вырвалось у Софи. – Я пыталась, но становилось только хуже. В прошлую пятницу он требовал, чтобы я купила ему выпивку… Когда я задержалась, ища вас, он сам пошёл в трактир. Майенхёфер выгнал его после закрытия – тогда ваш отец начал кричать, что за ним гонится дьявол… – Она тяжело перевела дух. – Теперь вы знаете всё, что знаю я.

Катерина уставилась в пол, теребя подол платья. Кристиану, похоже, помогали слова.

— Правда ли, что там больные лежат голые, в цепях, на грязной соломе?

— Люди многое придумывают, – уклонилась она от ответа. – Я пойду в Башню, поговорю с врачами… Сделаю всё, чтобы его выпустили.

Кристиан слегка расслабился. Но Катерина вдруг вырвалась из оцепенения.

— Не надо обещаний! – крикнула она, отпрянув. – И не трогайте меня! Не хочу мать, которая лжёт! Хочу отца назад!

Разрыдавшись, она бросилась наверх. Софи сделала шаг вперёд, но Кристиан остановил её жестом – «я сам».

И она осталась одна в опустевшей мастерской, в тишине которой эхом звучали жестокие детские слова.

Когда Софи в пасхальное воскресенье вышла из дома, её встретил весенний ласковый воздух. От посещения церкви она отказалась – слишком живо представляла себе, как теперь судачат о её семье, да и детей не хотела подвергать унижению, когда на них все показывали пальцами.

С крыш доносилось щебетание птиц – сладостный хор, которого она не слышала так давно. Ей казалось, будто неделями отсутствовала, до того резко потеплело. Ещё несколько дней назад она дрожала от холода, а теперь настала весна. Чувство было такое, словно она очутилась в ином мире. Трудно было поверить. Тем более невообразимым казалось, что недавно она пробиралась сквозь снег и пальцы на ногах чуть не отмёрзли.

Дорогой к Траттнерхофу, несмотря на прекрасную погоду, Софи насладиться не смогла – тело ещё не оправилось от слабости, а душа ныла от боли. Ссора с дочерью подкосила её, и ночь прошла почти без сна. Катерина за завтраком хранила ледяное молчание, не проронив ни слова даже о яичнице, поданной сверх обычного, да и Кристиан был неразговорчив. Лишь когда она пообещала детям сразу после встречи с Паганини отправиться в Башню безумцев, сын откликнулся – кивнул. Впрочем, что ещё могли сказать её дети? Да и ей самой не хватало слов для этого несчастья, что обрушилось на них, словно ушат помоев.

Страх перед встречей с супругом и тем, что ожидало её в Башне, въелся в кости.

Однако это не помешало ей высказать привратнику Хаберляйтнеру всё, что она думала, когда тот предстал перед ней.

— Как бестактно с вашей стороны спрашивать моих детей, были ли они уже у отца в Башне безумцев!

— Почему? – удивился он. – Вопрос ведь простой – что тут предосудительного?

— У вас нет детей, верно? – спросила Софи.

— Нет, – ответил портье, – но какое это имеет значение?

— Огромное. Весьма огромное. Тогда бы вы знали, как ранима детская душа.

— Ах, что за вздор! Правда ещё никому не вредила. Напротив. Возьмите их с собой в Башню – пусть знают, как обстоят дела.