Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 61 – Сина Беервальд

— Боже правый! Как низко…

— Именно так, – вздохнул он. – Я был в ужасе от себя – как мог связаться с падшей женщиной? И в ещё большем ужасе оттого, что она лгала мне, когда я готов был на ней жениться.

— Вы объяснили это девушке?

— Разумеется! Сказал, как глубоко разочарован. И тогда она окончательно вышла из себя: осыпала меня проклятиями, даже бросилась с кулаками. Представьте – хрупкое создание, а я вынужден был уворачиваться!

— Святители! И что же вы сделали?

— Бежал. Я никогда не поднял бы руку на женщину. К счастью, как раз подъехала карета, которую я заказал для Анджолины. Я схватил скрипку, бросил всё остальное и был таков.

— Но это ещё не конец истории? – едва дыша, спросила Софи.

Паганини покачал головой, доливая мадеры.

— Сперва я думал, что отделался лёгким испугом, как говорится. Но спустя почти четыре месяца, когда я ещё гастролировал в Болонье, получил письмо от её отца. Тот утверждал, будто его дочь ждёт от меня ребёнка, и требовал денег.

— И вы, разумеется, отказались? Ведь при её образе жизни кто мог поручиться за отцовство?

— Именно это я и написал портному. Но я был для него дойной коровой – он не отступал. Вскоре я получил повестку в генуэзский суд по обвинению в похищении малолетней и нарушении брачного обещания.

— Вот наглость! – вскричала Софи. – На вашем месте я пришла бы в ярость.

— Я сдерживался. До самого суда. Полагая, что, если заплачу штраф, как требовал портной, дело закроют. Но нет – по этим обвинениям меня заключили в тюрьму. Через восемь дней, 14 мая (этот день мне не забыть), я вышел на свободу, уплатив тысячу двести лир. Но в итоге весь процесс стоил мне четыре тысячи четыреста лир, множества нервов и чуть не лишил репутации – дело наделало шуму. Хотя до слухов об убийстве мне тогда ещё было далеко. – Он горько усмехнулся.

Софи приподняла бровь.

— А что стало с девушкой? И с ребёнком? Ему сейчас лет тринадцать.

Паганини сделал глоток вина перед ответом.

— 24 июня Анджолина родила мёртвого младенца.

— Как ужасно!

— Да. Но суд установил, что зачатие произошло между серединой сентября и серединой октября. Я мог быть отцом, но до меня у неё были десятки мужчин – и после, если ребёнок был недоношен.

Софи ненадолго замолчала.

— А сама мать? Она могла бы подтвердить, что вы сидели не за убийство.

— После мертворождения Анджолина бесследно исчезла.

— А её отец?

— Был стар, умер.

«Слишком много трагедий разом», – мелькнуло у Софи. Неужто всё это случайность?

Паганини пожал плечами, словно вновь прочтя её мысли:

— Ни одного свидетеля. Perfetto^[28] для слухов. Finito^[29] – вот вся правда. Теперь решайте сами, верить мне или нет.

— Я… – начала Софи, но слова застряли у неё в горле. Что ответить? С одной стороны, его рассказ звучал правдоподобно, и тюремное заключение имело разумное объяснение. С другой – крайне подозрительно, что не осталось ни единого свидетеля. А если он сам позаботился об их исчезновении? А если история не закончена? А если это он устроил пожар в архиве или… собственноручно убил Анджолину? А если правда, что четвёртая струна его скрипки действительно сделана из кишок той, которую он так любил, что готов был жениться, – той, что жестоко обманула его и едва не погубила его карьеру?

— Вы сомневаетесь в моих словах… – тихо проговорил Паганини. – Но я не вправе требовать вашего доверия. Могу лишь надеяться, что однажды вы поверите – для меня это важно. Хотя для наших деловых отношений это, разумеется, не имеет значения?