Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 28 – Сина Беервальд

— Этой бумажкой можно расплатиться у торговцев или обменять на серебряные монеты в Национальном банке.

— Это слишком много, – прошептала девочка. – Мы не можем столько принять.

— Конечно можете! Это ваша плата, а её размер определяю я. Вам нравится играть на скрипке?

Дети радостно закивали. Его тронуло, что они не только извлекали чистые звуки, несмотря на холод, но и явно получали удовольствие от игры, пытаясь заработать этим на жизнь. Так начинал и он сам. Не раздумывая, он достал из другого кармана красную записную книжку, которую всегда носил с собой. В ней лежали три оставшихся бесплатных билета.

— Для вас. Первый ряд. Можете прийти завтра на мой концерт с отцом или матерью.

— Спасибо, – прошептали они.

И по сиянию их зелёно-карих глаз Паганини понял – он всё сделал правильно.

Антония нетерпеливо окликнула его с противоположной стороны улицы, но он сделал вид, что не слышит, и снова обратился к детям:

— У вас есть талант. Пусть ваши души сольются со скрипками – comprende? Тогда весь мир будет у ваших ног.

Он попрощался и направился к жене, лицо которой выражало такую гримасу, будто она откусила лимон.

— Никколо! У тебя просто железные нервы! Мы наконец пойдём?

— Чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь: нам не стоит мешать мастеру в работе. Мы только отвлечём его.

— Но я должна увидеть, начал ли он! Разве тебе всё равно?

— Ты лишь выведешь его из себя, и это ни к чему хорошему не приведёт – разве что к ошибкам. Доверься ему. Он понимает важность заказа, а если возникнут трудности, пришлёт гонца или сам явится в Траттнерхоф. Кто знает, может, он принесёт скрипку уже сегодня вечером.

— Это было бы счастьем. Хотя бы одну ночь я смогла бы спокойно проспать. Эта неизвестность невыносима! Если мы не пойдём в мастерскую, а скрипка не вернётся сегодня, я не сомкну глаз – это я знаю точно! И как я в таком состоянии выйду на сцену на премьере?

— Я не принуждаю тебя завтра петь со мной.

— Ах, так я не должна выступать? – Голос Антонии снова взвизгнул до пронзительного крика. – Вот так фокус! Конечно, ты хочешь славу и все деньги забрать себе, но тут ты просчитался!

Ахилл, державший его за руку, заёрзал – не потому, что хотел идти, а потому, что не выносил ссор. Никколо отпустил руку сына, чтобы тот не слышал каждое слово. Мальчик тут же сделал несколько шагов вперёд.

— Дело не в деньгах – но для тебя, видимо, только в них, – начал он. – Твой мир крутится вокруг богатства и…

Не успел он договорить, как Ахилл споткнулся и упал. Рыдая, малыш остался сидеть на коленях в снегу.

Никколо бросился к нему:

— Mio piccolino^[16], что случилось? Где болит?

— Не раздувай из этого драму, а то он расплачется ещё сильнее. Он просто упал, – сказала Антония.

Но Ахилл не пытался встать. Она раздражённо вздохнула:

— Andiamo, Ахилл, ты промочишь штаны!

Никколо наклонился к сыну, чьи рыдания стали громче.

— Он просто притворяется! – воскликнула Антония. – Возьми его на руки, пока не успокоится. Надо идти. Люди уже смотрят.

Он покачал головой, сосредоточившись на мальчике:

— Покажи, mio piccolino, где болит?

Он ожидал, что сын укажет на колени, но, к его удивлению, Ахилл схватился за левую ногу в чёрном сапожке.

— Дай я посмотрю… – мягко сказал он, опускаясь на снег и беря сына на руки.