Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 25 – Сина Беервальд

Софи едва успела выставить руки вперёд, прежде чем врезаться головой в косяк, и молниеносно обернулась к Паулю – боялась, что он уже занёс кулаки. Но он стоял на месте и зловеще смотрел на неё. Её дыхание участилось, сердце болезненно колотилось в груди. Пауль медленно сделал два шага в её сторону.

— Если не уйдёшь сейчас же, я убью тебя. Слышишь? Убью, – прошептал он с тихой угрозой.

Тогда она бросилась бежать. Без денег, но сохранив достаточно присутствия духа, чтобы на лету сорвать с вешалки пальто, прежде чем выскочить за дверь. На ботинки времени не осталось.

В войлочных туфлях она бежала по заснеженной Домгассе, свернула за угол на Шулерштрассе, но даже на следующем перекрёстке расстояние до дома казалось ей недостаточным. Ей чудилось, что муж гонится за ней, хотя разум твердил, что он на это не способен. Только на Вольцайле она остановилась, запыхавшись, и оглянулась. Перед ней стоял дом, где несколькими годами ранее открылась первая в городе баня – предмет бесконечных пересудов среди венцев. Неподалёку виднелась аптека «У римского императора» с тремя высокими арочными окнами. Хотя она была в знакомом месте, чувствовала себя потерянной и чужой. Что делать теперь?

Даже если бы она захотела, без денег она не могла купить мужу шнапс, а без шнапса не могла вернуться домой. Однако ей нужно было срочно попасть в мастерскую. Нельзя было допустить, чтобы скрипка Паганини не была готова к завтрашнему выступлению безупречной в своей звучности.

Была и вторая, даже более мучительная забота: ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы дети остались наедине с отцом, пока он не успокоится шнапсом. Нужно было добраться до Пратера и предупредить их.

«Мачакерхоф». С трудом выговорил Никколо Паганини это слово, прочитанное им на вывеске, что красовалась на жёлтом фасаде трёхэтажного дома. Оно было начертано над арочными воротами, выше которых виднелся изящный балкон.

Ещё вчера он хотел рассмотреть этот дом поближе, но Антония, опасаясь любопытных взглядов толпы, что неотступно следовала за ними по городу, настояла на возвращении в их квартиру в Траттнерхофе – всего в переулке отсюда.

— Что значит «Мачакерхоф»? – спросил он по-итальянски.

В отличие от жены, он, готовясь к пребыванию в Вене, прилежно штудировал учебник немецкого языка, ибо впереди его ждало концертное турне по Германии. Антония же быстро оставила эти попытки – грамматика казалась ей слишком сложной, да и сам язык был ей не по душе, как, впрочем, и многое другое.

— Откуда мне знать? – раздражённо ответила она. – Это просто название трактира, по фамилии хозяев.

— Но на табличке у ворот написано: «Вильгельм Майенхёфер».

— Боже мой, ну значит, так звали семью, что основала этот трактир! А теперь пойдём. Andiamo, subito!^[14]

— Aspetta, aspetta^[15], – успокоил он её. – Подожди немного, Антония.

Паганини неудержимо влекло к этому дому – словно магнитом. Он был не похож на прочие здания вокруг, но отнюдь не менее прекрасен. Зажатый меж двух высоких серых строений, он казался лишённым крыши, хотя на самом деле был просто плосковерхим. Но это не умаляло его прелести – напротив, искусные украшения фасада придавали ему особое очарование. Необыкновенная красота, радующая взор, – но его супруга оставалась слепа к диковинкам этого города. Она спешила поскорее снова попасть в мастерскую скрипичного мастера Савицкого. Антония жаждала удостовериться, что починка скрипки идёт как должно.