Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 18 – Сина Беервальд

От стыда ей хотелось провалиться сквозь землю. Что сказать? Признаться, что у неё нет денег на билеты? Потому что муж пропил и проиграл всё, утешаясь тем, что семья хотя бы не голодает?

Она уставилась на потёртый красный футляр с золотой надписью «Паганини». Буквы словно кричали ей, заставляя чувствовать восклицательный знак.

— Мне очень жаль, но мой муж в тот вечер занят.

— Это печально. Но у вас есть семья?

— Простите?

— Я хочу сказать… может, кто-то составит вам компанию?

— Это… я почла бы за честь, но… Простите, у нас семейное торжество.

— Конечно, понимаю. Но это очень-очень досадно. Для меня было бы радостью видеть вас. – Он взял свой плащ и окинул взглядом комнату в поисках сына. – Achille! Andiamo!^[12]

В поисках мальчика не было нужды – тот, словно зачарованный, ловил каждое непонятное ему слово, и с момента, как отец отпустил его руку, не сдвинулся с места. Антония Бьянки, смотревшая на Софи с холодным подозрением, едва кивнула и, не прощаясь, вышла в холод, оставив дверь распахнутой.

— Простите грубость моей супруги. Она не хотела вас обидеть, – вздохнул Паганини. – Антония нервничает перед выступлением. Видите ли, завтра она тоже выступает как певица – будет исполнять мои произведения.

Что-то в его тоне заставило Софи насторожиться. Их взгляды встретились. В его глазах читалось что-то дикое, неукротимое, но во влажном блеске тёмных зрачков таились и боль, и отчаянная жажда понимания. Софи словно стояла у двери, ведущей в самую душу виртуоза, и чувствовала, что между ними натянулся тонкий верёвочный мостик – слишком хрупкий, чтобы перейти, но слишком настоящий, чтобы отмахнуться. Она была потрясена. Никогда ещё ей не доводилось заглядывать так глубоко в чью-то душу. И вдруг она поняла, почему чувствует такую близость с этим человеком: дело было в его словах – тщательно подобранные фразы, призванные скрыть ложь. Это чувство было ей слишком знакомо.

Паганини отвёл взгляд, опустился на колени перед сыном, поправил его пальто и взял за руку.

— До свидания, – чётко произнёс он, чтобы мальчик мог повторить, и помахал Софи, поднимаясь. Ахилл старательно повторил слова и рассмеялся. Его смех прозвучал так неожиданно, будто солнечный луч, пробивающийся сквозь грозовые тучи.

На пороге Паганини обернулся и склонился в глубоком поклоне.

— Надеюсь, мы ещё встретимся. Передайте моё глубочайшее почтение вашему супругу.

Когда он ушёл, Софи почувствовала себя будто во сне, в который по капле, по мысли просачивается реальность. Расцвет или падение мастерской – вот что означал этот заказ. С каждой минутой её охватывало всё большее беспокойство – в ближайшие двадцать четыре часа её мир мог превратиться в больший ад, чем тот, в котором она жила до сих пор. Единственное, что могло её спасти, – безупречное мастерство и нечеловеческая скорость.

— Матушка? – донёсся до Софи голос Кристиана. – Разве вы не собирались проверить наши уроки?

Она повернулась на табурете у верстака, где только что снова открыла футляр и с благоговением разглядывала инструмент виртуоза. Сколько скрипок прошло через её руки, но эта внушала особый трепет. Не слишком ли самонадеянно браться за ремонт грифа?

— Вы, наверное, всё сделали правильно, – рассеянно ответила она. Хотя взгляд её был обращён к детям, застывшим в дверном проёме, мысли витали далеко – она представляла Паганини на сцене, поднимающего руки для игры, и его беспомощный взгляд в зал – ведь скрипки у него нет.