Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 16 – Сина Беервальд

Майенхёфер? Опять? Желудок сжался. Признаться ростовщику, что муж ещё ничего не знает? Что платить придётся ей? Стук стал настойчивее. Не двигайся. Притворись, что тебя нет. Удары участились, каждый будто бил прямо в душу. Софи зажала уши, съёжившись на табурете.

— Матушка? – Робкий голос сына донёсся с лестницы. Дети должны были сидеть в комнате за уроками.

— Отец спрашивает, где вы. Он сердит, что вы не открываете клиенту…

— Я не слышала стука. Это к парадному, не в мастерскую. Иди назад, я сама приму гостя. Потом проверим уроки – ведь мы едем в Пратер.

Она нарочно повторила это вслух, словно давая обет самой себе. Как ни была измучена, детей подводить не хотела. Дождавшись, когда шаги сына замолкнут, она распахнула дверь – пока не передумала.

Но на пороге стоял не Майенхёфер. Высокий незнакомец прижимал к животу футляр из потёртой красной кожи. Ветер трепал подол его чёрного плаща, припорошенного снегом. Из-под цилиндра спадали влажные от снежной крупы локоны. Ухоженные бакенбарды обрамляли впалые щёки. В курчавой бородке искрились снежинки.

Никколо Паганини.

Её глаза не могли ошибиться. Неужели он пришёл сам, средь бела дня?

— Милостивый государь соблаговолил посетить нас? – вместо приветствия вырвалось у Софи.

Визитёр молча изучал её взглядом. Она поспешно сделала книксен.

— Добрый день, маэстро Паганини! Прошу вас в мастерскую.

Тут она заметила жену музыканта и мальчика лет трёх, скромно стоявших позади. Ребёнок, похожий на девочку в тёмно-красном платье с кружевным воротником, уцепился за руку отца.

— Мой сын Ахилл, – представил его Паганини с непривычной для Софи отцовской гордостью.

Жена музыканта осталась у порога.

— Антония Бьянки, – отрекомендовалась она.

Её лицо словно окаменело, между густыми бровями застыла гневная морщина. Тонкие губы обрамляли тёмные усики. Заострённый подбородок – точь-в-точь как у сына.

Паганини расстегнул плащ, обнажая поношенный фрак и высокий крахмальный воротник, стянутый массивным галстуком. Казалось, голова скрипача, как у античной статуи, намертво соединена с туловищем. Скрипичный футляр он не выпускал из рук. Не снял и цилиндр. Подойдя к верстаку, долго рассматривал лежавшую там покрытую лаком скрипку, затем молча обошёл мастерскую, внимательно изучая медные и деревянные шаблоны, аккуратно разложенные на полках.

Софи выдержала этот осмотр спокойно. Она знала – ни один контур, ни одна дека или завиток не пострадали от сырости. Ни одна форма не была подклеена бумагой, как делают иные мастера, экономя на новых лекалах.

— Где il Maestro?^[6] – нарушил молчание Паганини. – В Италии мне рекомендовали вашего мужа как лучшего скрипичного мастера Вены.

«Бывшего лучшего мастера», – мысленно поправила его Софи. Горечь, как яд, разлилась у неё во рту. Она натянула улыбку.

— Благодарю вас за высокую оценку. Мой муж сейчас у клиента.

— А подмастерья?

На этот раз Софи выбрала правду. Полуправду. Нечто наиболее близкое к правде.

— Мастер работает один.

— Как любопытно! Ну, когда он вернётся?

Боже, как она ненавидела этот вопрос.

— Точного времени сказать не могу. Но я привыкла принимать заказы вместо мужа. Если вы… то есть…

— Sí, sí^[7]. У меня работа для вашего мужа.

Он бросил плащ на рабочий табурет, прежде чем Софи успела его подхватить, и поставил футляр на верстак, заслонив собой содержимое.