Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 15 – Сина Беервальд

Софи подошла к двери и открыла. На пороге стоял невысокий мужчина лет пятидесяти, с опрятной внешностью. Он слегка склонился в подобии поклона, но счёл излишним снять цилиндр.

— Меня зовут Вильгельм Майенхёфер. Я желаю поговорить с вашим супругом.

Её взгляд невольно зацепился за большую родинку на его щеке, из которой торчал волосок, дрожавший при каждом движении губ. Она буквально не могла оторвать глаз, пока наконец не вспомнила, что должна ответить.

— Его нет дома.

Эта фраза отскакивала у неё как заученная, и произнесла она её с такой твёрдостью, что у гостя и тени сомнения не возникло.

— Могу я передать супругу, чем мы обязаны вашему визиту, господин Майенхёфер?

— Обязательно. – Он нахмурился. – Если к концу недели ваш муж не вернёт карточный долг, ему несдобровать. Я больше не намерен ждать.

Карточный долг. Мысли Софи помутились, она едва могла ухватить хоть одну, пока наконец не сформулировала главный вопрос:

— Сколько?

— Тридцать гульденов.

У неё подкосились ноги. Тридцать гульденов. Почти два месяца её рыночных расходов. Вот почему супруг так внезапно интересовался заказами. Значит, сбережений у них не было. Точнее, больше не было. И теперь она понимала, почему в последнее время он уходил из дома в приподнятом настроении, а возвращался угрюмым и злым – дело было не только в вине, оно было лишь соучастником истинного дьявола.

— Ну так что? – нетерпеливо спросил мужчина.

— Разумеется, господин, я передам ваши слова супругу, – ответила Софи ровным голосом, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Я требую возврата. – Он скрестил руки на объёмистом животе. – Послезавтра, в полдень, я вернусь.

— Но…

Её возражение повисло в воздухе.

Мужчина уже уходил.

Ни вечером, ни на следующее утро Софи так и не нашла в себе смелости заговорить с мужем о визите Вильгельма Майенхёфера. Она готова была дать себе пощёчину за эту слабость, но знала – разговор приведёт лишь к новой вспышке ярости с его стороны. Вместо этого она укрылась в мастерской, погрузившись в работу. Бледное лицо и синева под глазами выдавали бессонную ночь. Чувство голода смешивалось с тошнотой при одной мысли о еде. Яблочный штрудель теперь казался несбыточной мечтой, но своё обещание о поездке в Пратер она сдержит – как только дети закончат уроки. А до тех пор надо работать.

Тридцать гульденов… Мелкие заказы никогда не принесут такой суммы. Гораздо выгоднее новый большой заказ – вроде той скрипки для Штрауса. Два-три подобных заказа в год – и семья могла бы жить безбедно. При обычных обстоятельствах. Но инструмент не сделать за два дня. Может, Майенхёфер согласится на задаток? Сколько скрипок она сделала за пятнадцать лет? В первые годы брака – ни одной. Муж допускал её лишь к черновой работе, когда подмастерья болели. Как ученица она начала с изготовления внутренних клиньев, скрепляющих обечайку. Многие музыканты даже не подозревали об их существовании, хотя эти детали требовали ювелирной точности. Их необходимо ставить под идеально прямым углом… Казалось бы, просто, но её первые попытки были ужасны. Муж тогда снисходительно заметил, что даже опытные подмастерья не всегда справляются. Теперь подмастерьев не было, а мастерская существовала лишь благодаря её лжи.

Да, она лгала. Клиентам – что инструменты делает сам маэстро; детям – что отец лишь «очень занят»; соседям рассказывала сказки о благополучной семье. Что было хуже всего, она лгала самой себе, убеждая, что этот дырявый чёлн ещё держится на плаву. В особенно тяжёлые дни она запиралась в «сокровищнице» – кладовой с древесиной. Сосна из Миттенвальда, клён из Кремоны… Часами она перебирала доски, выстукивала их, слушала, как звенит дерево, выбирала кусок для скрипки Штрауса. Тишина в её доме не сулила ничего хорошего – лишь усиливала тревогу. Довольно страхов! Вдруг – стук в дверь. Софи окаменела.