Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 105 – Сина Беервальд

Осторожно обойдя эфы, Софи отложила кисть из конского волоса, взяла более тонкую и мягкую – и приступила к завитку. Ворсинки скользили по спиралям, словно попадая в водоворот. Завиток получился превосходным: без углов, с плавными, гармоничными линиями. И это заслуга Катерины. Может, из неё и вправду выйдет скрипичный мастер? Продолжить дело отца вместе с братом – надёжная перспектива, которую Софи не имела права отнимать у детей своими необдуманными поступками. Пауль никогда не простил бы ей связь с Паганини. Тогда он потребовал бы развода, возможно, даже отобрал бы детей… Нет, это было немыслимо. Она ни при каких обстоятельствах не могла рисковать, что бы ни совершил Пауль и как бы мало она ни верила в возможность счастливого возрождения их брака.

Женщина энергично продолжала лакировку, пока поры дерева не впитали достаточное количество лака. Наконец дека засияла тем тёплым, тягучим цветом, которого Софи так упорно добивалась. Только добившись идеального цвета, можно было наносить финишный слой, для которого требовалось больше элеми и лавандового масла, чтобы скрипка не стала слишком жёсткой, чтобы резонировать.

В завершение предстояло искусственно состарить лак, как на самой «Пушке», – там, где скрипка соприкасалась с подбородком и руками. Поскольку Паганини играл без подбородника, лак на этом месте не выдерживал его напора, и в копии на этом месте верхние слои лака нужно было аккуратно стереть тряпочкой, смоченной в спирте. Не слишком много и не слишком мало – до тех пор, пока сквозь красноватый жар скрипки не проступит золотистый свет солнца.

После такого волнующего момента, который был для Софи так же пленителен, как бокал мадеры, в скрипичном деле неизменно следовала монотонная работа – словно по закону природы, чтобы сдержать чрезмерный энтузиазм мастера и предотвратить ошибки. Теперь ей предстояла кропотливая полировка триполи – обычным абразивным порошком, который разводили водой до состояния кашицы. Это была долгая и даже неприятная работа, поскольку такая паста стачивала не только лак, но и кожу на пальцах.

Для полировки она использовала смесь венской извести, воды и полировального масла – идеальную для дела, но, увы, ещё более губительную для кожи. Однако Софи обожала полировать. Никакая боль не была для неё чрезмерной, ведь наградой становился глянец лака, проступающий под полировальной пудрой, словно мякоть свежеочищенного каштана.

Затем следовали подгонка колков, установка подставки и душки, натяжка струн – и наконец, после двухсот пятидесяти часов чистой работы (не считая времени ожидания), скрипка начинала играть. Она оживала. Это было завершением. С одной стороны, Софи жаждала этого момента, но с другой – он неизбежно означал прощание. Со скрипкой, с Паганини, со своими мечтами.

Рядом с Паулем она уже не будет счастлива, в этом она теперь была уверена. Однако провести с ним остаток жизни ей всё же придётся – это тоже было ясно. Но судьба и так бросала ей столько палок под ноги – неужели не настал черёд для счастливого поворота? И снова Софи поддалась надежде – на радостное будущее, на прекрасные годы рядом с родственной душой.

В коридоре раздались шаги. В мгновение ока грёзы рассеялись, и она затаила дыхание. Неужто это Пауль, не сумевший заснуть и отправившийся на кухню за едой? Или один из детей, проснувшийся от жажды? Может, она была так сосредоточена, что не услышала скрипа лестницы? Или… Горло её сжалось. Неужели Петер исполнил свою угрозу? Неужели она его недооценила? Разве Пауль так и не отобрал у брата запасной ключ?