Книга Развелась, открыла, отравила (почти), страница 27 – Зоя Берг

— Я принесла сдобу, — говорит. — На первый день.

— У меня своей полно.

— Верочка. — Она ставит пакет. — Не спорь.

В семь пятнадцать — Маша. С воздушным шариком. Одним — желтым.

— Где ты его взяла в семь утра? — говорю.

— С вечера купила, — говорит она. — Для атмосферы.

— Маша.

— Я его к прилавку привяжу, — она уже вяжет. — Маленький, незаметный.

— Он желтый.

— Жизнерадостный, — поправляет она.

Мусс смотрит на шарик. Шарик покачивается. Мусс решает что шарик не достоин внимания и смотрит на улицу.

В семь тридцать приходит первый покупатель. Таня Морозова — туристка, снимает домик у реки на месяц. Заходила раньше, расстроилась когда увидела закрытую дверь. Сейчас — радостно.

— Открылись!

— Открылись.

— Я так ждала. У вас круассаны с маком — я нигде таких не ела.

— Пожалуйста, — упаковываю. — Приходите.

Она уходит счастливая. За ней — Никанор Степаныч из мэрии, с видом человека который исполняет официальный визит.

— Вера Андреевна. Рады видеть что вы открылись, — смотрит на витрину. — Тарталетки есть?

— Есть.

— Две, пожалуйста.

За ним — Лось. В майке «Зеленый Сосновец», немного неловкий.

— Вера Андреевна, — говорит. — Я... ну, открылись, значит. Хорошо.

— Хорошо, Виктор Семенович.

— Я думал, — говорит он. — Может, у вас есть что-нибудь без ванили?

— Есть печенье с имбирем.

— Имбирь — это отлично, натурально.

Он берет печенье. Уходит — явно доволен тем как все урегулировалось. Маша за моей спиной тихо смеется.

К девяти народу прибавляется.

Зинаида Петровна занимает стул у окна и ведет что-то среднее между светской беседой и допросом каждого входящего. Маша снимает — сегодня я не возражаю. Пусть снимает. Пусть будет документальность.

В девять двадцать заходит Сорокина. Без коробки. Без фирменного фартука. Просто — Людмила Степановна, в летнем платье, с поджатыми губами, которые все равно чуть улыбаются.

— Открылась, — говорит.

— Открылась.

— Хорошо, — говорит она. И я слышу, что это — честно, без задней мысли. — Возьму эклер.

— Пожалуйста.

Она берет эклер. Смотрит на него. Смотрит на меня.

— Крем правильный, — говорит.

— Спасибо, Людмила Степановна.

Зинаида Петровна у окна делает вид что смотрит на улицу. Уголок рта — вверх.

В десять — пауза. Народу меньше, утренний поток схлынул. Я мою чашки. Мусс дремлет. Маша что-то монтирует. Зинаида Петровна пьет чай.

Колокольчик.

Я не поворачиваюсь сразу. Домываю чашку. Ставлю на полку.

Поворачиваюсь.

Игорь стоит у двери.

Без цветов на этот раз. Просто стоит — руки в карманах, смотрит на меня. На витрину. На Мусса. Снова на меня. Мусс открывает один глаз. Смотрит на Игоря. Закрывает. Не ушел. Уже прогресс.

— Открылась, — говорит Игорь.

— Открылась.

— Можно войти?

— Ты уже вошел.

Он чуть улыбается. Подходит к прилавку. Зинаида Петровна встает — с той скоростью и тем достоинством, с которыми встают люди, у которых вдруг срочное дело.

— Маша, — говорит она. — Пойдем, поможешь мне с пакетами.

— С какими?

— С пакетами.

Маша смотрит на Игоря. На меня. Убирает телефон — сама, без напоминания.

— Ага, — говорит. — Пакеты. Идем.

Они выходят. Колокольчик замолкает. В кондитерской тихо. Игорь стоит у прилавка. Я стою за прилавком. Между нами — витрина с эклерами, тарталетками и круассанами.

— Что будешь? — говорю.

— Вера, — говорит он.