Книга Развелась, открыла, отравила (почти), страница 24 – Зоя Берг

Зинаида Петровна смотрит на него. Долго — тем самым взглядом.

— Вася, — говорит она.

— Зинаида Петровна.

— Понимаешь зачем мы пришли?

Он кивает. Смотрит на ключ.

— Вась, — говорю. — Расскажи.

Молчит, смотрит на свои руки. Потом кладет ключ на колено. Поднимает взгляд — не на меня, куда-то на забор.

— Я видел как тебе тут хорошо, — говорит. — Каждое утро приходил, смотрел. Улыбаешься, печешь, Мусс твой сидит, все красиво, только…, - запинается. — Только глаза не те.

— Вась!

— Нет, ты послушай, — голос у него тихий, не оправдывающийся. Просто говорит. — Ты тут. Он там. Я ему звонил. Спрашивал. Он — всегда — нормально. А я то слышу, что ненормально. И вижу, что ты тут тоже… Он один. Ты одна. Я ему — приезжай. Он — не могу просто так приехать, — вздыхает. — Два дурака, прости господи.

Маша рядом не дышит.

— И ты решил помочь, — констатирую.

— Ну! — Он наконец смотрит на меня. — Думаю — вот же просто все. Закроют кондитерскую на проверку — ты к нему поедешь. Ну или он приедет — помочь, поддержать. Поговорите. Помиритесь. Все.

— Все, — повторяю.

— Ну я не знал что так выйдет, — пожимает плечами. — Верка, честно. Я в аптеке спросил — что-нибудь безвредное, чтобы организм… так сказать… почистить. Мне дали. Сказали — легкое, взрослому человеку ничего не будет.

— Ты видел, что было? Всем этим взрослым людям?

Он молчит.

— Вася.

— Ну я думал — чем больше положу, тем лучше сработает, — качает головой. — Не рассчитал, ну.

— Не рассчитал, — говорю.

— Верка, я не хотел!

— Я знаю, что не хотел, — я смотрю на него. — Но тридцать человек, Вась. Мэру совсем плохо было.

— Я знаю, — трет лицо рукой. — Я потом по городу ходил и слушал как всем было плохо и думал, господи что ж я натворил, — запускает руку в волосы. — Я дурак, Верка. Я знаю, что дурак…

— Знаешь?

— Верка. Ты злишься.

— Очень.

— Имеешь право.

Зинаида Петровна сидит тихо. Смотрит на Васю — и в ее взгляде нет того осуждения которое я ожидала. Есть что-то другое. Усталое и нежное одновременно.

— Васенька, — говорит она.

— Зинаида Петровна, — говорит он. — Я знаю. Не надо.

— Надо, — говорит она. — Ты пойдешь к Грачу.

— Пойду.

— Сам.

— Сам.

— Сегодня.

— Сегодня, — соглашается он. И смотрит на меня. — Верка. Ты как?

— Я? — говорю.

— Ну. В целом. Ты здесь, кондитерская, все это, — он мнется. — Ты правда нормально?

Я смотрю на него. Вася Чапин. Такой… почти родной же. Добрый, заботливый. Который каждое утро приходил за безе и видел что глаза не те. Который решил помочь — по-своему, по-васиному, катастрофически.

Который не спал наверное все эти дни.

— Нормально, — говорю наконец. — Злюсь на тебя очень. Но — нормально.

Он кивает. Облегченно как-то.

— Игорек приехал, — говорит.

— Угу.

— Ты с ним поговорила?

— Поговорила.

— И?

— Вась, — говорю. — Ты сначала к Грачу. Потом поговорим.

Он встает. Снимает комбинезон прямо здесь — под ним рубашка и джинсы. Вешает на гвоздь у сарая. Берет ключи.

— Зинаида Петровна, — говорит. — Вы на меня не сердитесь?

— Сержусь, — говорит она. — Но ты все равно хороший человек, Вася. Просто глупый иногда.

— Знаю, — говорит он.

— Иди.

Он идет. Мы смотрим ему вслед — три женщины на лавке у чужого крыльца, которое все сплошь в банках с гвоздями и мотках проволоки.

— Ну вот, — говорит Зинаида Петровна.