Книга Развелась, открыла, отравила (почти), страница 26 – Зоя Берг

Следующее сообщение — Зинаида Петровна. Она раньше никогда не писала, только звонила. Теперь пишет. Видимо Машин пример заразителен, и она скоро не только мессенджер, но и соцсети освоит.

Написано: «Верочка хорошо. Пироги пеку».

Я смотрю на телефон. Улыбаюсь — сама не замечаю как.

Потом еще одно сообщение.

Игорь. Просто: «Слышал. Рад.»

Я смотрю на эти два слова долго. И внутри меня не удивление, что он уже все знает. Внутри — другое. Но что именно, я не разрешаю себе понять. Пока по крайней мере. А просто иду на кухню. Достаю муку, масло, сахар. Тесто надо ставить с вечера — завтра с утра чтобы было свежее, первый день после перерыва, все должно быть хорошо.

Руки сами начинают делать что умеют.

Тесто — это честно. Даешь нужное — получаешь нужное. Не обманывает. Не следит. Не пытается все испортить из лучших побуждений. Просто поднимается. Если все сделал правильно.

Стук в дверь. Зинаида Петровна — с судочком. За ней Маша — с телефоном и таким лицом, как будто сдерживается из последних сил.

— Мы отмечать, — объявляет Зинаида Петровна. — Пироги с капустой и с мясом. Садись.

— Я тесто ставлю.

— Тесто подождет, — говорит она. — Садись, Верочка.

Сажусь.

Маша уже за столом — телефон не достает, и это подозрительно.

— Маша, — говорю.

— Что?

— Ты не снимаешь.

— Этот момент, — говорит она серьезно, — я оставлю без видео. Для себя.

Зинаида Петровна раскладывает пироги. Ставит чайник. Садится. Мусс появляется из ниоткуда и запрыгивает на свободный стул — между мной и Зинаидой Петровной. Сидит как четвертый участник.

— Ну, — говорит Зинаида Петровна. — За что пьем?

— За то что разобрались, — говорю.

— За то что открываемся, — говорит Маша.

— За кондитерскую, — говорит Зинаида Петровна.

Чокаемся чашками.

— Зинаида Петровна, — говорит Маша, — а вы не думаете что надо позвать Игоря?

Зинаида Петровна смотрит на меня. Я смотрю в чашку.

— Не сегодня, — говорю.

— Почему?

— Маша, — говорю.

— Нет, правда.

— Маша.

Она вздыхает. Берет пирог.

За окном Сосновец живет своей жизнью — туристы, велосипеды, вечерний свет через сосны.

— Верочка, — говорит Зинаида Петровна тихо.

— Да.

— Он завтра придет. Когда откроешься.

— Знаю.

— Ты готова?

Я смотрю на витрину. На Мусса. На ромашки в стакане на подоконнике — они все еще там, пожеванные, но стоят.

— Не знаю, — говорю честно.

Зинаида Петровна кладет руку мне на руку.

— Нормально, — говорит. — Не знаю — это честно.

Мы едим пироги.

За окном темнеет.

Завтра открываемся.

Просыпаюсь в пять утра. Лежу, смотрю в потолок, слушаю как Сосновец дышит за окном. Тихо. Темно. Мусс у ног — тяжелый, теплый, сопит. В пять пятнадцать встаю. Все равно не сплю же. Иду на кухню. Тесто с вечера — послушное, выстоявшееся, как надо.

Начинаю. Руки работают сами. Голова — отдельно. Сегодня открываемся.

Игорь придет.

Или не придет.

Или придет.

Мусс приходит на кухню в шесть. Садится на табурет — смотрит как я работаю с тестом. Молчит. Иногда это лучшая компания. К семи все готово. Эклеры. Лимонное печенье. Тарталетки с заварным кремом. Круассаны по-сосновецки, с маком, это фирменное. И торт — небольшой, просто так, потому что руки просили.

Переворачиваю табличку с «Закрыто» на «Открыто».

Вот и все.

В семь десять звякает колокольчик. Зинаида Петровна. В праздничном фартуке — не своем рабочем, а другом, с вышивкой. Несет пакет.