Книга Развелась, открыла, отравила (почти), страница 25 – Зоя Берг

— Ну вот, — говорю.

— Что теперь? — спрашивает Маша.

Я встаю. Смотрю на Речную улицу — Вася уже свернул за угол, торопится, пока не передумал.

— Теперь ждем, — говорю. — Грач разберется с Васей. И откроемся.

— А Игорь? — говорит Маша.

Зинаида Петровна смотрит на меня. Я смотрю на сосны.

— Игорь, — говорю. — Это отдельный разговор.

— Когда?

— Когда дойдут руки.

— Вера Андреевна, — говорит Маша осторожно, — у вас сейчас такое лицо…

— Какое?

— Ну, — она ищет слово. — Как когда вы считаете варианты. Только не про торт.

Зинаида Петровна едва заметно улыбается.

Я иду к калитке.

— Идем, — говорю. — Мусс один. Как бы еще чего не пожевал.

Грач приходит на следующее утро. Ровно в одиннадцать — как в первый раз. Я начинаю думать что это у него такой ритуал. Одиннадцать утра, мятая рубашка, папка под мышкой.

Стучит — три раза, вежливо. Открываю.

— Вера Андреевна, — говорит. — Можно?

— Заходите, — отступаю. — Чай будете?

Он улыбается — первый раз за все наше знакомство.

— Буду, — говорит. — Спасибо.

Усаживается за угловой столик — тот же что в первый раз, кладет папку. Мусс смотрит на него с витрины — уже без первоначального подозрения, привык.

Достаю печенье. Лимонное.

— Вася к вам приходил, — говорю. Не вопрос.

— Вчера вечером, — говорит Грач. — Сам пришел. Это хорошо — когда сам.

— Все рассказал?

— Все, — он берет печенье. — Подробно. С деталями. Галина Сергушина из аптеки подтвердила — покупал. Препарат рвотный, безрецептурный. Дозу превысил в несколько раз. Отсюда и эффект.

— Он не хотел навредить.

— Я понимаю. Но хотел — не хотел, это суд решит. А вы… его защищаете?

— Защищаю, — говорю. — Но это не значит, что он не виноват.

Грач кивает. Записывает что-то.

— Артем Снегирев? — спрашиваю.

— Проходит как свидетель.

— А вознаграждение?

— Это, Вера Андреевна, проблемы Пня, а не Антона.

— Согласна, — киваю.

Он допивает чай. Берет еще печенье — уже автоматически, не спрашивая. Это почему-то приятно.

— Ну что же, — закрывает папку. — Дело раскрыто. Лицензию вам возвращают. Я уже в мэрию позвонил. Бумаги сегодня оформят — завтра можете открываться.

Я смотрю на него.

— Правда?

— Правда, — говорит он. И в первый раз за все время смотрит на меня не как следователь на свидетеля — просто как человек на человека. — Вы, Вера Андреевна, хорошо держались. Не ныли. Не мешали. Ну и... - он мнется, — немного помогли.

— Немного?

— Ну, — говорит он. — Официально я сам все раскрыл. Понимаете?

— Понимаю, — говорю.

— Вот и хорошо.

Встает. Застегивает пиджак.

— Пень, — говорю. — Он статью убрал. Но он же напечатает про разоблачение.

— Пусть печатает, — говорит Грач. — Теперь можно, — идет к двери, потом оборачивается. — Хорошее у вас печенье, Вера Андреевна.

— Спасибо, Павел Игоревич.

— До свидания.

— До свидания.

Уходит. Я стою посреди закрытой кондитерской. Мусс слезает с витрины. Подходит. Садится рядом. Смотрит на дверь.

— Завтра открываемся, — говорю ему.

— Мяу.

— Все, — говорю. — Разобрались.

Мусс зевает. Широко, с чувством. Возвращается на витрину.

Да. Именно.

Телефон. Маша — не звонок, сообщение. Без слов. Просто: «????». Пишу: «Завтра открываемся».

Три секунды. Потом — поток. Восклицательные знаки, сердечки, какой-то танцующий человечек, потом голосовое — я не слушаю, и так понятно.