Книга Хуже, чем развод, страница 15 – Лиза Гамаус

— Но зачем тогда этот знак? Метка на запястье. Это же, наоборот, привлекает внимание.

— Внимание – да, – соглашается Ковров. – Но чьё? Ваше. Артёма. Моё теперь. Это знак для посвящённых. Или для тех, кто полезет в это дело. Мол, смотрите, с кем имели дело. Это предупреждение: «Отойди, тут играют не по твоим правилам». Или… – он медлит, – или клеймо позора. Метка Иуды.

От этой мысли становится физически дурно.

— И при чём тут смерть Светланы? – спрашиваю я, возвращаясь к главному. – Почему Линда вдруг полезла в это дело?

— Вот это самый интересный вопрос, на который у меня нет ответа, – вздыхает Ковров. – Но у меня есть догадка. Светлана Никольская за месяц до смерти обращалась в один очень специфический архив – за материалами по истории северных монастырских ремёсел. Архив этот курируется людьми, близкими к «Гнезду». Она что-то искала. И, возможно, нашла. Что-то, что могло скомпрометировать кого-то из очень влиятельных людей. Линда, работая в той же тематике, могла наткнуться на следы поисков Светланы. И решила пойти по ним. Не из благородных побуждений, а чтобы получить рычаг влияния. Но, видимо, переоценила свои силы или недооценила опасность.

Он откидывается на спинку стула, его взгляд становится отстранённым.

— Я не могу сказать вам, кто убийца. Я могу сказать, что вокруг вас выстроен лабиринт, где стены – это деньги, власть и старые секреты. Ваш муж мог быть последним, кто видел её, но не последним, кто о ней думал. Артём Никольский мог иметь мотив для мести, но у него нет ни ресурсов, ни хладнокровия для такой театральной постановки. А фонд… фонд – это просто красивая вывеска. За ней – тёмная комната. И дверь в неё теперь приоткрыта. Вопрос – готовы ли вы в неё войти.

Образно. Такое чувство, что он себе на уме.

— Марк, вы не могли бы в двух словах описать суть этого фонда, а то я немного запуталась, то есть у меня есть соображения, но я в них не уверена.

— Ой, Виктория Валерьевна, спросили бы что-нибудь полегче, право.

— И всё же.

— Это общество «технократов от культуры», как я его вижу, – вздыхает Ковров. – Они считают, что истинная власть в XXI веке лежит не в политике или чистом капитале, а в контроле над нарративами, культурными кодами и уникальными технологиями. Особо и не поспоришь.

— Как-то по-глобалистски звучит, не находите?

— Судя по тому, откуда мне был звонок закрыть дело, всё может быть. Их цель – находить, присваивать и монетизировать или выводить из оборота редкие знания, особенно те, что лежат на стыке ремесла, химии, материаловедения, психологии восприятия. Я же ими интересовался в своё время. Они не просто сохраняют ремёсла – они ищут в них уникальные структуры, забытые формулы, способы воздействия на сознание.

— А зачем, можно поинтересоваться? – иронизирую я.

— Чтобы использовать это для влияния на мир моды, дизайна, на предпочтения, вкус и, как следствие, на элиты. Иногда попадаются выгодные технологии для экономики.

— Так-так-так… Это я позже обдумаю. Раз уж мы с вами встречаемся лично, я хочу вас попросить рассказать мне всё, что вы знаете сначала о Линде, а потом о Светлане. Я очень хочу разобраться, Марк. Дело касается не только моего мужа, но и нашей компании, как мне кажется. Возможно, разобравшись, и я на что-нибудь сгожусь. Во всяком случае, постараюсь ответить на все ваши вопросы.