Книга Дракон из черного стекла, страница 317 – Джим Чайковски

Ее брат по-прежнему излучал золотистое тепло. Однако Никс заметила по краям этого свечения изумрудные отблески – остаточный след от порчи Паука, так полностью и не исчезнувший. Золотое сердце ее крылатого брата в большинстве случаев сдерживало безумие. Но с этой бурей, бушующей чуть ли не вплотную к Баашалийе, изумрудный огонь понемногу разгорался, ярким ореолом окутывая его золотистую сердцевину.

— Нам нельзя здесь оставаться, – пробормотала она.

— Мы не можем уйти, – напомнил ей Даал, придвигаясь ближе, но не осмеливаясь прикоснуться к ней.

Никс боролась с желанием потянуться к нему, прижать его к себе, опасаясь потерять контроль над собой. Она отважилась еще раз оглянуться на ядовитый смерч в гроте. Там уже не осталось даже малейшего проблеска золота.

Все усилия бронзовой королевы, все эти тысячелетия, потраченные на сохранение надежды, весь этот долгий сон отважного короля…

«Все пропало, поглощенное этим смерчем».

И тут Никс застыла, охваченная внезапным озарением. Все ее тело сжалось. Боль пронзила руку, отдаваясь в сердце, – как и уверенность.

Внезапно Никс поняла, что именно сейчас бушует прямо перед ней.

— Сверхсмерч… – пробормотала она.

Даал повернулся к ней. Никс кивнула на бушующий ад, на всю эту мощь, усиленную безумием.

— Наверное, именно это и пыталась сказать мне Дрёшра. Сверхсмерч… Буря, порожденная безумием, зародившаяся в золотой сердцевине Хагара… – Никс повернулась к Даалу. – Может, это и не крах. А надежда.

— Как ты можешь быть настолько уверена? И в чем тут надежда?

Никс не была еще окончательно убеждена, но ее мысли кружились так же быстро, как вихрь в гроте.

— Я думаю, Дрёшра боялась такого исхода, но знала, что это неизбежно. Только вот она не могла заставить себя сделать то, что требовалось сделать. Даже если б Дрёшра и обладала таким же сильным даром обуздывающего напева, как у меня – чтобы создать маяк, который привлечет манкраев, – у нее не хватило бы духу потерять Хагара, равно как и воли, чтобы допустить порчу в самую его золотую сердцевину. Она никогда не смогла бы принести такую жертву – только не после стольких тысячелетий, проведенных с ним вместе.

Никс закрыла глаза, пытаясь представить себе этот отрезок времени – увидеть, как постепенно меняется пустыня за пределами этих пещер. Дрёшра наверняка собственными глазами видела, как проникшая в ряды манкраев порча со временем завладевает ими целиком, как горе превращается в гнев, а потеря – в безумие. Как кровожадная ярость настолько завладевает ими, что позволяет превратить их в орудие борьбы со старым врагом.

Когда они с Даалом подверглись нападению, Никс уже задавалась вопросом, не сделались ли эти летучие звери еще сильнее благодаря этому безумию.

«Это как раз то, за чем Дрёшра наблюдала на протяжении всех этих бесчисленных тысячелетий?»

Когда этот промежуток времени быстро промелькнул перед ее мысленным взором, Никс задумалась, что еще могло стать результатом этих мощных мучительных криков. Не переродили ли они и сами эти земли вокруг? Ей припомнились хрустальный перезвон леса Эргёш, рев рогов пярдё, лишающий сил и воли… Не отзывалась ли пустыня в ответ на этот тысячелетний вопль утраты и боли своих бывших хранителей?

Она не могла этого знать.

Даал задал вопрос, который действительно требовал ответа: