Книга Дракон из черного стекла, страница 316 – Джим Чайковски

— Не попал ли туда яд? – озабоченно спросил Даал, осматривая результаты своих трудов. – От укуса?

— Я… я не знаю. Хотя, судя по тому, как сильно кровоточила рана и как быстро мне оторвало палец, если там и был яд, то он, скорее всего, успел вытечь вместе с кровью.

В этот момент Никс почти желала, чтобы яд лишил ее чувств – избавив от боли, от чувства собственной никчемности, от ожидания неминуемого конца света, который олицетворял этот оторванный палец.

Она уставилась в глубину стеклянного грота.

Больше не поддерживаемый ее обуздывающим напевом, огненный маяк бешено метался, терзаемый мощными криками хищной орды. Продержался он так долго лишь благодаря огню, взятому у Даала – последнему золотому угольку Хагара.

Но даже этот огонь должен был вскоре иссякнуть.

Золотое сияние Хагара уже почти угасло. Вся красота его была разорена и замучена, поглощена и осквернена. Теперь светящаяся колонна посреди грота полыхала изумрудным огнем, превратившись в маяк безумия.

Никс была в отчаянии. Все, чем когда-то были манкраи – отважные стражи этих земель, – было разорвано в клочья, а их память, бережно хранимая на протяжении тысячелетий, полностью и безвозвратно уничтожена.

В Даале все еще сверкали отдельные золотые искорки обуздывающего напева, но это был не более чем шепот, достаточный лишь для того, чтобы вернуть ему немного сил.

— Призраки продолжают прибывать, – произнес он совсем тихим голосом, чтобы не выдать их с Никс присутствие. – Их уже сотни. Нельзя рисковать, пытаясь прорваться с Баашалийей и Пилларом сквозь все это скопище. Нам придется подождать, пока этот уголек не погаснет и они не вернутся в свои гнезда.

Никс вздохнула.

— Пока горит маяк, взывающий к их безумию, они так и будут слетаться сюда.

— Как мотыльки на пламя факела.

— Только эти мотыльки не сгорают. Они становятся сильнее, питаются этим безумием, а затем кричат, чтобы еще жарче разжечь его. Этот цикл продолжает привлекать все больше и больше их соплеменников.

Благодаря своему обостренному обуздывающим напевом зрению она знала, что так оно и будет.

Золотое сердце Хагара, замаранное порчей изумрудного безумия, ярилось все неистовей. Зловредная отрава распространялась по все прибывающим манкраям подобно лесному пожару, быстро перескакивая с одного затронутого ею сердца на другое.

Изумрудная буря бушевала в гроте, кружась все быстрее, затягивая в свое пламя все больше летучих зверей. И все это отражалось в стеклянных стенах, словно многократно усиленное ими.

Никс была вынуждена отвернуться, не способная больше этого выносить. Но не одно только отчаяние заставило ее отвести взгляд – еще и желание. Она не могла отрицать ядовитой притягательности, первобытного соблазна того, что полыхало там.

Она помнила тот момент, когда в последний раз и сама бушевала вместе с таким вот изумрудным огнем – в Студеных Пустошах, под ледяными звездами, опустив взгляд на боевую баржу халендийцев под собой. Но и кое-кто другой тоже помнил это. Где-то очень глубоко, в ненасытной яме у нее внутри, шевельнулось что-то темное, откликнувшись на бурю снаружи. И этой тьме было все равно, откуда взялся этот огонь и какого он оттенка – главное, что им следовало завладеть.

Никс прижала подбородок к плечу, отказываясь смотреть в этот ядовитый смерч. Она поняла, что этот другой в опасности, и посмотрела на Баашалийю. Тот тихонько пискнул, заметив ее внимание и ощутив тревогу у нее во взгляде.