Книга Дракон из черного стекла, страница 271 – Джим Чайковски

Вернувшись к своему креслу, она тяжело опустилась на него. Парус, Крыло и Щит собрались возле изогнутой стены – напротив карты, изображающей побережье Халендии, – обсуждая какие-то стратегические вопросы и тут же поспешно записывая сообщения для отправки на корабли. Аалийя знала, что надо бы подойти к ним и принять участие в обсуждении, но все-таки доверила этим людям самим улаживать все необходимые вопросы. К тому же в тот момент у нее было слишком тяжело на сердце, и эта тяжесть буквально приковывала ее к креслу.

Аалийя попыталась немного поспать днем, но страхи не давали ей уснуть. Тазар присоединился к ней, позволив ей искать убежища в его объятиях – позволив быть слабой, чтобы потом она могла стать сильной. Вскоре они нашли утешение в более интимной близости. Он использовал свои губы и язык, чтобы повести с ней такой разговор, какой понимают только любовники – пусть даже и скорей для того, чтобы успокоить и ободрить, чем с целью доставить удовольствие. Она вбирала в себя его сталь, сидя на нем и выгнув дугой спину – черпая в нем силы, пока те не истощились. А потом они лежали вместе, и он все еще был внутри нее, делясь с ней своим теплом.

В тот момент ей нужно было почувствовать себя женщиной. А не императрицей. Чтобы, ненадолго освободившись от этой ответственности, потом еще крепче взять бразды правления в свои руки.

«Но достаточно ли этого?»

Какое-то едва заметное движение отвлекло ее от подобных размышлений. Аалийя заметила, что Глаз Сокрытого смотрит в ее сторону – пусть даже и не прямо на нее, но она все равно чувствовала всю тяжесть его внимания. Палец у него был приложен к виску. Аалийя ощутила, что он хочет что-то сказать, но сдерживается – наверное, прикидывая, хватит ли у нее духу выслушать то, чем он хочет поделиться.

Она ответила на этот безмолвный вопрос:

— В чем дело, Глаз Хессен?

Палец опустился, и взгляд слезящихся глаз, в которых скрывался острый коварный ум, нацелился прямо на нее. Каждое движение Хессена всегда несло в себе какой-то смысл – каждое легкое подергивание мускульного волокна, каждая небольшая пауза между словами.

Он смотрел на нее еще пару мгновений, в мертвой тишине, совершенно не двигаясь. Это обеспокоило ее больше, чем если б он вдруг встал и стукнул кулаком по столу. Когда Хессен наконец заговорил, послышался его обычный хрипловатый голос, но Аалийя почему-то знала, что его слова достигают только ее ушей. Даже Тазар, который сидел по другую сторону от нее, скорее всего ничего не слышал.

— Мои вороны так всё и летают после того землетрясения, что случилось всего день назад. Уже третьего за столько же дней. Все чаще клирики перешептываются о гневе богов. И многие ищут виноватых за пределами вод Греш-Ме, в имперской цитадели. Если не принять меры, ситуация будет только ухудшаться.

— Не знаю, что еще я могу предпринять… Я надеялась, что появление на публике принца Мариша, преклонившего колено и поклявшегося в верности империуму и его императрице, поможет хотя бы частично подавить такие волнения.

— Пусть даже это и вправду помогло, было нетрудно взять преклоненное колено Мариша и выгнуть его в обратную сторону. Халендийские шпионы продолжают действовать в тех уголках Вечного Города, которые не способна накрыть тень моих ворон. Они нашептывают людям, что возвращение Мариша – мятежника, предателя – в лоно империи лишь подчеркивает степень разложения нынешнего правления. На которое уже гневаются боги, сотрясая землю.