Книга Дракон из черного стекла, страница 216 – Джим Чайковски

Как и сейчас.

Небо расколола молния, ударив прямо в один из флагштоков на парапете. Тот разлетелся на горящие куски, превратив знамя в факел.

Порывы завывающего ветра резко покрепчали, неся с собой первые брызги дождя.

Ропот внизу усилился. Темная масса людей потекла к воротам.

Но стихнувшие вдали раскаты грома тут же сменило пронзительное пение труб. Эти яркие, жизнеутверждающие звуки словно бросали вызов всей этой мрачной обстановке, разносясь по всему турнирному двору.

Захваченная этой какофонией, толпа замедлила шаг. Лица в ней стали поворачиваться к балкону. После долгого ожидания любопытство заставило людей прирасти к месту.

Прямо под балконом, резко фыркнув, вспыхнули огромные костры, пламя которых едва не лизало перила. Это эффектное зрелище было встречено одобрительными возгласами.

Двойные двери за спиной у Врита широко распахнулись.

На балкон налетел еще один сильный порыв ветра, и перед взорами собравшихся предстал верховный король Микейн ри Массиф, наследный властитель Халендии, законный правитель всего королевства и его территорий. Облачен он был в легкие серебристые доспехи – в тон серебряной маске с выгравированным на ней династическим гербом. Ветер подхватил его бархатную накидку, отороченную блестящим лисьим мехом, полы которой распахнулись на ветру, словно широкие крылья. Казалось, будто Микейн вот-вот взмоет с балкона ввысь – как будто эта буря славила, а не проклинала его.

Даже у Врита слегка перехватило в горле от этого зрелища.

Толпа внизу была не столь сдержанна. Появление Микейна, который подошел к перилам, высоко подняв руки, было встречено рукоплесканиями и криками восторга. Вслед за королем на балконе появилась огромная фигура капитана Торина, который поравнялся с Вритом.

Не обращая внимания на начавшийся дождь, Микейн громогласно обратился к толпе:

— Добро пожаловать в Вышний Оплот! – Он по-прежнему держал одну руку воздетой ввысь. – Видите, даже боги бури приветствуют рождение моего нового сына Одина – ребенка, рожденного из яда и раздоров, но любимого королевой, матерью, которая боролась за то, чтобы дать ему жизнь, до самого своего последнего вдоха – вдоха, который она передала своему сыну, когда испустила дух!

Голоса внизу принялись скандировать имя Миэллы, восхваляя принесенную ею жертву.

Микейн тем временем продолжал:

— О, я уже слышал все эти слухи о хворобах и проклятиях! О сыне, появившемся на свет со страшными недугами – сыне, отмеченном самими богами!

Толпа притихла, ожидая, что последует дальше.

Даже Врит выпрямился, гадая, уж не собирается ли Микейн отречься от собственного сына.

— И да, это правда! – воскликнул тот. – Сын мой и впрямь жестоко страдает!

Толпа дружно ахнула.

Врит поймал себя на том, что это признание и его самого застигло врасплох.

Король без всякой передышки продолжал:

— Но он сражается! Его воля – это воля его матери и отца! Это не проклятие! Это свидетельство борьбы самой королевы, воплощенное в плоть и кровь!

В этот миг небо прорезала молния, как будто сами боги решили подтвердить эти его слова.

Когда раскаты грома сотрясли все вокруг, а затем стихли, Микейн схватился за перила и перегнулся через них. Его слова последовали за этим ворчанием из темных облаков в огненный сумрак двора:

— Вы бы хотели, чтоб я бросил Миэллу, когда королеву столь подло отравили? Вы бы хотели, чтоб я отвернулся от ее борьбы, ее страданий? Я – тот король, что был коронован на этих священных землях?