Книга Псих. Ты мой диагноз, страница 132 – Лисавета Челищева

Клим стоял в стороне, сжимая в руках книжку, и смотрел, как брат пыхтит, краснеет, но не сдается. Отец не заставлял Клима тренироваться — он давно махнул на него рукой.

Тимур быстро понял: чтобы получать похвалу, нужно быть лучшим. Лучше всех в школе, лучше всех в спорте, лучше всех в глазах отца.

Он подставлял Климу подножки на переменах, прятал его рюкзак, рвал рисунки, которые тот с таким старанием рисовал вечерами. А когда Клим жаловался матери, Тимур смотрел на него с притворным удивлением:

— Я? Я ничего не делал. Он сам все теряет. Он неуклюжий.

И мама верила. Она всегда верила Тимуру — потому что он умел говорить убедительно, смотреть в глаза, улыбаться обезоруживающей улыбкой. Клим ненавидел его за это. И завидовал. Потому что сам он так не умел. Он был неловким, молчаливым, неуверенным. Он не умел врать красиво.

В десять лет случилась та история с краской.

В двенадцать лет отец впервые взял Тимура на охоту. Клима, конечно, не взяли.

Клим смотрел, как брат садится в отцовскую машину, как хлопает дверца, как они уезжают в лес, оставляя его на крыльце с матерью. Она обняла его за плечи, прижала к себе.

— Ничего, сынок. В следующий раз.

Он знал, что следующего раза не будет. Отец никогда не брал его с собой.

Тимур вернулся вечером возбужденный, с рассказами о том, как они выслеживали кабана, как отец учил его обращаться с ружьем, как он сам почти выстрелил. Клим слушал, сжимая кулаки под столом, и молчал.

— Клим, чего такой кислый? — спросил отец, когда Тимур закончил. — Завидуешь, что ли?

Мальчик покачал головой.

— Не завидуй, — хмыкнул Алексей, наливая себе водки. — Нечего завидовать. Радуйся за брата. Он — молодец. А ты... тебе еще дорасти до него нужно.

Клим доел суп, поблагодарил маму и ушел в свою комнату. Закрыл дверь, сел на кровать, уткнулся лицом в подушку. Плакать он давно разучился. Но внутри все горело.

В семнадцать Тимур сломал Климу руку.

Это случилось на дне рождения отца. Алексей был пьян — не в меру, как часто бывало в последние годы. Он орал на жену за то, что суп пересолен, на Клима — за то, что тот смотрит не туда, на Тимура — просто так, для порядка. Потом достал старый армейский пистолет, начал размахивать им, кричать, что он здесь главный, что он всех поставит на место.

Ирина плакала. Клим попытался увести ее в другую комнату. Тимур стоял в дверях, скрестив руки на груди, и наблюдал.

— Уводи, уводи, — бормотал отец, наставляя пистолет на Клима. — Тряпка. Баба. Не мужик!

Клим не обернулся. Он взял маму за плечо, повел к выходу. И в этот момент Тимур шагнул вперед, задел его плечом — специально, Клим это почувствовал. Он пошатнулся, упал, выставил руку вперед.

Боль пронзила предплечье.

Отец опустил пистолет, посмотрел на сына, лежащего на полу.

— Сам виноват. Не умеешь на ногах стоять — не ходи.

После школы Тимур пошел по стопам отца. Поступил в военное училище, но бросил через полгода — не понравилась дисциплина. Отец устроил его в частную охранную фирму, где он быстро освоился. Там не спрашивали дипломы, не требовали идеальной характеристики. Там нужны были крепкие парни, умеющие держать язык за зубами и выполнять приказы. Тимур подходил идеально.

Он быстро пошел вверх.

— Вот мой сын, — говорил Алексей, похлопывая Тимура по плечу при знакомых. — Настоящий мужчина. Далеко пойдёт.