Книга Псих. Ты мой диагноз, страница 1 – Лисавета Челищева

ОН

* * *

Раннее утро в Москве, Битцевский парк. Я стоял за стволом старой липы, наблюдал, как она бежит по асфальтированной дорожке. Влажный воздух холодил лицо, пахло прелой листвой и выхлопами с далекого Варшавского шоссе — здесь даже лес не спасает от вони большого города.

Ее темные волосы разлетались по плечам, мокрые от пота у висков. Щеки горели румянцем после пятого километра. Тонкий спортивный топ, насквозь промокший, облепил грудь так, что я видел каждое движение мышц под тканью. Черные леггинсы с высокой талией — эти девчонки из фитнес зала теперь все в таком ходят.

У меня встал сразу, как только я ее увидел. Пришлось поправить там, чтобы не так давило в джинсах.

Я прислонился спиной к шершавой коре, закурил, прикрывая огонь ладонью. Ветра почти нет, только утренняя сырость. Москва просыпалась где-то там, за деревьями, гудели первые машины, но здесь, в глубине парка, было тихо.

Боже, какая же она красивая. Моя девочка.

Сегодня она была не одна. Три ее подруги — эти московские фитоняшки, у которых спонсоры меняются чаще, чем абонементы в зал. Одна из них, долговязая блондинка, специально подставила подножку, когда поравнялась с Ланой. Та кубарем покатилась по траве, прямо в росу.

Я дернулся было, но остался на месте. Не время светиться.

— Дура! — Лана захохотала, отбиваясь от подруги, которая навалилась сверху. — Ты мне все время сбила! Я две недели к этому километражу шла!

Она скинула блондинку, вскочила на ноги. Леггинсы на коленях промокли и потемнели, к бедру прилипла мокрая листва. Лана стряхнула ее, потом потянулась, выгибая спину и откидывая голову назад. Топ задрался, открыв полоску живота — гладкого, влажного, с дорожкой пота, уходящей вниз, под резинку штанов.

Я представил, как провожу языком по этой дорожке. Внизу опять свело.

Если бы она знала, что я для нее приготовил на сегодня. После той ночи, когда я последний раз был у нее в квартире на Профсоюзной, она неделю отходила от страха.

Она стояла, тяжело дыша, запрокинув голову. Пар изо рта таял в воздухе — утро уже холодное, конец сентября. Солнце только начинало золотить верхушки сосен.

Я докурил, затоптал бычок в землю.

Подруги Ланы затрусили дальше, к выходу из парка, к метро, но она задержалась. Стянула с запястья резинку, собрала волосы в хвост. На секунду замерла, повернув голову в мою сторону.

Я затаил дыхание. Она смотрела прямо на кусты, за которыми стоял я. Глаза — зеленые, глубокие, с кошачьим разрезом — скользили по листве.

— Я знаю, что ты там, — сказала она негромко. Голос сел после бега, мягкий такой, с хрипотцой.

Я усмехнулся. Ну давай, малышка. Найди меня.

— Или я уже совсем и разговариваю с деревьями, — она покачала головой, усмехнулась своим мыслям.

— Лана! — донеслось издалека. — Ты идешь?

— Иду! — крикнула она в ответ, махнула рукой и побежала догонять подруг.

Солнце блеснуло на горизонте — на секунду что-то блеснуло в траве.

Я ждал, пока их голоса стихнут совсем, и только тогда вышел на тропинку. Присел на корточки, раздвинул пальцами мокрую траву. Цепочка лежала прямо там, где она упала, — застежка стерлась до дыр за эти годы.

Я поднял кулон. Старая вещь, еще с универа. Волейбольный мяч на серебряной цепочке. Металл потемнел от времени, но в моей ладони смотрелся как драгоценность.