Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 64 – Тимофей Афаэль

Он резко обернулся. Под глазами у посадника залегли глубокие тени, губы сжаты от злости.

— Это он послал голубя утром. Больше некому. Я никому, кроме него и Ломова, не сказал про Бобровку. А Ломов всё время был на глазах. Восемь лет эта тварь сидела у меня под боком. Улыбалась, кланялась, подавала мне кубки с вином… и сливала все мои планы.

— Вернемся в город — возьмете его за жабры, — сказал я, поворачиваясь к посаднику. — Выбьете из него всё.

Посадник потер переносицу жесткими пальцами.

— Если не сбежит. Ворон не дурак, нюх у него звериный. Он думает: раз послал весточку на мельницу, значит Крысолов скрылся, оборвал концы в воду, и можно сидеть ровно. Главное, чтобы Ратибор с Яриком притащили эту лесную мразь живым. Без Крысолова Воронов просто вывернется наизнанку и скажет, что это навет и бред больного мальчишки. Мне нужен живой свидетель.

Дверь с грохотом распахнулась. В избу вместе с клубами морозного пара ввалились Ярослав и Ратибор. Ярик стянул окровавленную рукавицу и со злостью швырнул её на лавку. На скуле у него набухала свежая ссадина.

— Взяли? — Михаил Игнатьевич шагнул им навстречу.

— Взяли, — Ратибор отряхнул снег с плеч. Голос у воеводы был тяжелый, с глухой хрипотцой. — Мертвым. Лесную шваль порубили, а этот гад попытался к оврагу уйти. Дернулся прямо под копыта моему коню. Шею сломал насмерть. Обыскали — пусто. Ни бумаг, ни кошеля.

Я тихо выругался. Единственный свидетель, знавший всё о Гильдии, валялся в снегу. Тупик.

Посадник сцепил руки за спиной.

— Хреново, — процедил он. Но отчаяния в его голосе не было — только холодная злость. — Хреново, да не конец. Возвращаемся в город немедленно. Крысолов сдох, но у нас в канцелярии сидит очень жирная крыса. Возьмем Воронова, пока он не сообразил, что к чему.

Я перевел взгляд на Мишку. На раскаленных кирпичах печи, под действием моего эликсира и травяного пара, он перестал задыхаться, но грудь поднималась едва-едва, каждый вдох давался с влажным, надрывным сипом, а ведь действие Дара не вечно.

— Выезжайте, — сказал я, поднимаясь с табурета. — А я пацана в город не повезу.

Посадник остановился у порога, нахмурившись:

— Зачем он тебе здесь? Дома лекари, тепло.

— Он не доедет, — я кивнул на ссохшееся тельце под тулупом. — У него легкие как бумага. Если мы сейчас положим его на телегу и потащим по морозу да по ухабам — он околеет через две версты. Тряска спровоцирует новый спазм, и он просто захлебнется. Лечить надо здесь.

— Я остаюсь с Сашкой, — Ярослав тут же шагнул ко мне, отрезая все возражения. Повернулся к воеводе: — Ратибор, оставь мне двоих толковых ребят. Остальные пусть едут с вами.

Ратибор посмотрел на меня, потом на упрямое лицо княжича. Спорить не стал.

— Добро. Оставлю Ивана и Степана, подсобят в случае чего. Посадник, время не ждет. Ломов, собирай своих!

Дверь снова хлопнула, отсекая шум двора. Через пару минут снаружи загрохотали копыта, быстро удаляясь в сторону городского тракта. В избе повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев в печи да хриплым дыханием ребенка. Хозяева жались по углам, стараясь не отсвечивать.

Ярослав подошел к печи, мрачно разглядывая синюшные тени под глазами Мишки.

— И что теперь? Эликсира твоего надолго не хватит. Да и не возьмет он такую заразу.