Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 61 – Тимофей Афаэль

Ломов замер с поднятой бочкой. Ратибор вскинул руку, и дружинники застыли как по команде. Даже Ярослав перестал ковырять пол и повернулся ко мне.

Повисла плотная, звенящая тишина.

И снова — скрежет. Скреб… скреб… скреб…

— Мыши, — сказал Ломов негромко. — Мельница старая, тут их наверняка полно.

Я повернул голову, пытаясь определить источник звука. Вот, снова. Из угла, из-под половиц.

Скрежет повторился и был он сильно не похож на мышиный.

— Нет, — сказал я тихо. — Не мыши.

Все замерли, глядя в угол, где стоял старый ларь для зерна.

Слабый, еле слышный скрежет повторился, но теперь, когда все молчали, его было слышно отчётливо. Скреб… скреб… скреб… Будто кто-то царапал дерево изнутри.

— Там кто-то есть, — сказал Ратибор негромко и кивнул дружинникам. — Отодвиньте.

Двое подошли к ларю и навалились плечами. Тяжёлый, зараза — набитый чем-то или просто старый и разбухший от сырости. Поднатужились, сдвинули с места. Под ларём обнаружился люк — грубо сколоченная крышка из толстых досок, почти неразличимая среди половиц.

— Вот оно, — сказал Ломов, подходя ближе. — Тайник, значит.

Ратибор присел, прислушался. Слабый, жалобный скрежет раздался снова — совсем близко, прямо из-под крышки.

— Живой там кто-то, — сказал воевода. — Открывайте.

Дружинники подцепили крышку пальцами, рванули. Из провала пахнуло сыростью.

Я подошёл и заглянул вниз.

В неглубокой яме, на грязной соломе, скрючившись в комок, лежал ребёнок. Мальчишка лет девяти, худой до прозрачности, с торчащими скулами и запавшими глазами. Он смотрел на нас снизу вверх и пытался что-то сказать, но из горла вырывался только хрип. Пальцы его всё ещё еле-еле скребли по доске. Сил кричать у него не было, вот он и царапал как мог.

Это был Мишка. Брат Марго.

— Вытаскивайте, — скомандовал я. — Осторожно, он болен.

Дружинник спустился в яму и поднял мальчишку наверх. Тот был даже не легкий — он был невесомый, просто кулек с костями под грязным тряпьем. Когда его положили на лавку и завернули в теплый плащ, я увидел стертые в кровь пальцы. Мальчик действительно скреб доски из последних сил.

Мишка вдруг выгнулся дугой, судорожно хватая ртом ледяной воздух, но вздоха не получалось — из горла рвался только сухой, страшный свист. Глаза закатывались, губы были совершенно синими.

— Держи ему голову, — бросил я охраннику, падая на колени рядом с лавкой и выхватывая флягу с укрепляющим эликсиром.

Я осторожно прижал горлышко к его потрескавшимся губам.

— Пей. Чуть-чуть. Глотай, пацан, ну же.

Сначала он просто давился. Эликсир тек по подбородку, смешиваясь со слюной. Мишка дернулся, зашелся в новом приступе глухого кашля.

Я крепче сжал флягу, и, не придумав ничего лучше, пустил Дар прямо сквозь металл, в саму жидкость — выкручивая её восстанавливающие свойства на максимум.

— Глотай, пацан. Давай же!

Инстинкт выживания взял свое. Его кадык дернулся раз, другой. Он начал судорожно сглатывать заряженное Даром варево. Чудес не бывает, чахотку за минуту не вылечить, но мне нужно было просто заставить его легкие раскрыться. И это сработало.

Как только эликсир провалился внутрь и разошелся по телу, спазм начал отпускать. Свист сменился тяжелым, влажным, но всё-таки дыханием. Синева на губах чуть отступила, глаза перестали блуждать и сфокусировались на мне.