Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 67 – Тимофей Афаэль

Ближний круг. Теневые хозяева города. Люди, которым Еремей Захарович доверял настолько, насколько хищник вообще может доверять другим хищникам.

Савва Лыков, державший в кулаке всю торговлю мехами, мерил шагами ковер, как тяжелый, раздосадованный медведь. Ростислав Жилин, занимавшийся хлебом и мукой, нервно крутил перстень на пухлом пальце. Игнат Сомов, чьим лесом была застроена половина города, потел. Фрол Кузьмин, хозяин речных причалов, казался серым, как речная вода в ноябре. И Мирон Щукин — скобяной товар и железо. Щукин сидел в углу, неподвижный и тихий, но его глаза-буравчики цепко ощупывали каждого в комнате.

Все пятеро выглядели скверно. Новости в городе расходились быстро, особенно те, что пахли кровью.

— Ну? — Лыков резко обернулся, едва Белозёров задвинул тяжелый засов на двери. — Что за бесовщина творится, Еремей Захарович? Мои люди прибежали взмыленные. Говорят, посадник на рассвете вывел из города три десятка гридней в полном железе!

— Вывел, — Белозёров прошел к своему креслу во главе стола и неторопливо сел. — Посадник, Ломов и наймиты Соколовские ушли на север.

— Куда? — Жилин перестал крутить перстень. — За кем?

— За Крысоловом.

В кабинете повисла свинцовая тишина. Белозёров обвел взглядом своих людей и увидел именно то, что ожидал. Липкий ужас дельцов, которые внезапно поняли, что на них спустили свору волкодавов.

— Как они на него вышли? — голос тихого Щукина прозвучал неестественно ровно, но Белозёров заметил, как кровь отлила от его лица. Щукин, наверняка, уже судорожно просчитывал в уме, кого из присутствующих придется сдать первым, чтобы спасти свою шкуру.

— Девка заговорила. Та, которую мы наняли через него для Веверина.

— Ты же клялся, что её отравили в камере! — Сомов вскочил, с грохотом отшвырнув стул. Брызнул слюной: — Клялся, что всё зачищено!

— Её и отравили, — голос Белозёрова лязгнул металлом, заставляя Сомова заткнуться и попятиться. — Но этот проклятый повар вытащил её с того света. Всю ночь колдовал в Управе. Она очнулась и сдала лесную нору Крысолова.

Сомов тяжело осел обратно на сиденье.

— Нам конец… — выдохнул он. — Это конец, Еремей Захарович. Если они возьмут этого скользкого ублюдка живым…

— Он нас продаст, — закончил за него Кузьмин. Хозяин причалов нервно расстегнул ворот рубахи, словно ему уже стягивала горло пеньковая петля. — С потрохами продаст. Он знает каждого. Мы все через него работали…

Он не стал договаривать. В этой комнате не принято было произносить вслух слова «заказное убийство», «поджог склада» или «шантаж», но каждый вспомнил свои грехи. Крысолов был их общим цепным псом для грязных дел, и он знал достаточно имен и дат, чтобы отправить на эшафот весь ближний круг Гильдии в полном составе.

— Надо уходить, — Лыков суетливо дернул воротник и тяжело поднялся. — Пока не поздно, надо рвать из города. У меня есть верные люди, на заимках пересидим…

— Сядь.

Голос Белозёрова даже не повысился, но Лыков замер на полпути к двери, будто ему в спину уперлось лезвие. Затем, неловко повернулся.

— Сядь, Савва, — ровно повторил Еремей Захарович. — И закрой рот. Вы все.

Он обвел их немигающим взглядом. Пятеро волков, державших экономику города за горло, сейчас напоминали стаю побитых псов, готовых бросить добычу и разбежаться по норам от первого громкого окрика. Столько лет он учил их ходить строем. И вот — один пропущенный удар, и вся выдержка слетела.