Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 62 – Тимофей Афаэль

Я отвернулся от окна и оглядел кухню. Пусто. Котлы отмыты, травы убраны, пол вытерт. Последних раненых унесли час назад — кого в дома, кого в повозки посадника. Варя ушла домой спать, Матвей и Тимка свалились прямо в зале, на лавках, и храпели так, что стены дрожали.

Я снял фартук и повесил на крючок.

Руки ещё дрожали, но уже не так сильно. Голова гудела, однако мысли стали ясными, холодными, как вода в колодце. Странное дело — после ночи, полной крови и криков, после десятков сваренных эликсиров и сотен перевязанных ран, я чувствовал себя… собранным. Словно варка зелий вычистила из головы всю муть и оставила только главный вопрос.

Что делать дальше?

За окном стражники закончили грузить последнюю телегу. Возница щёлкнул кнутом, и повозка со скрипом двинулась на выезд из Слободки. Трупы увозили в город, где их похоронят в общей яме за стеной, если родственники за ними не придут.

Слобожане смотрели на это молча.

Они стояли вдоль улицы и никто из них не расходился. Никто не шёл по своим делам, хотя утро уже наступило и пора было открывать лавки, топить печи, начинать новый день.

Они ждали чего-то. Или кого-то.

Дверь на кухню скрипнула.

Угрюмый стоял на пороге, и вид у него был под стать прозвищу. Лицо серое от усталости, под глазами чёрные круги, левый бок перетянут повязкой, сквозь которую проступало бурое пятно. Эликсир остановил кровь и снял воспаление, но рана ещё давала о себе знать.

— Саня, — сказал он хрипло. — Выйди.

— Что там?

— Народ собрался. Мужики слободские. — Он помолчал, подбирая слова. — Хотят видеть командира.

Командира. Не хозяина трактира, не повара, а командира. Занятно как все обернулось.

Я кивнул и пошёл к выходу. На пороге остановился, прикинул в голове, что скажу и толкнул дверь.

Сейчас нужно выйти и сказать людям то, что они хотят услышать.

То, что я сам хочу сказать.

Площадь перед «Веверином» была полна людей.

Они стояли молча, плотной толпой, и пар от дыхания поднимался над головами как туман над болотом. Мужики в тулупах, с топорами и молотками у поясов — теми самыми, которыми ночью проламывали черепа. Их жёны в платках, с усталыми лицами и красными от слёз глазами. Старики и даже дети — те, что постарше, — жались к родителям и смотрели на меня снизу вверх.

Я вышел на крыльцо, и толпа замерла.

Тишина была такой плотной, что я слышал далёкий скрип колёс — это увозили последнюю повозку с трупами. Слышал, как где-то плачет ребёнок, и мать торопливо его успокаивает.

Десятки глаз смотрели на меня. Ждали.

Я оглядел их измученные, грязные лица. Эти люди не спали всю ночь. Они таскали воду, перевязывали раненых и оттаскивали трупы, дрались топорами и вилами против профессиональных головорезов. И победили.

Они заслужили правду.

— Власть приехала под утро, — сказал я, и голос мой разнёсся над площадью, громкий и хриплый. — Приехала, чтобы убрать трупы. А защищали свои дома мы сами.

Тишина. Ни звука. Только пар изо ртов и блеск глаз в сером утреннем свете.

— Запомните эту ночь, — продолжал я. — Запомните, как посадские ублюдки пришли на нашу землю и как вы их вышвырнули. Без стражи и гарнизона, без посадника на белом коне.

Из толпы послышались смешки, но никто не отвёл взгляд.

— Власть винить все равно, что с мельницей драться — бесполезно, — я обвёл их рукой. — Случившееся показало еще раз, что мы никому не нужны и должны сами стоять за себя и свои семьи.