Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 64 – Тимофей Афаэль

Стук копыт перекрыл гул толпы.

Я обернулся на звук и увидел, как из переулка выезжает обоз. Груженые сани, накрытые рогожей, и десяток всадников по бокам. Впереди на вороном жеребце — Ярослав, а рядом с ним кряжистая фигура Ратибора.

Толпа расступилась, давая дорогу. Слобожане смотрели на всадников с уважением и чем-то похожим на благоговение — эти люди ночью врезались в спины посадским и помогли нам выстоять.

Ярослав осадил коня у крыльца и спрыгнул на землю с лёгкостью человека, который прекрасно провёл ночь.

— Ну что, вояки! — он развёл руки, обращаясь одновременно ко мне, к Угрюмому и ко всей площади. — Пока вы тут мародерствовали, я там колбасу спасал, сыры пересчитывал! Всё цело, ни одной головки не пропало!

Он взбежал на крыльцо и хлопнул меня по плечу.

— Завтракать будем или сразу памятник тебе ставить? А то я уже место присмотрел — вон там, у колодца. «Александр, повар и душегуб». Звучит?

Я не выдержал и рассмеялся. После всего, что было этой ночью смех Ярослава был как глоток свежего воздуха.

— Памятник подождёт. А вот завтрак — нет.

— Слышал, Степка? — Ярослав обернулся к телегам. — Тащи жратву! Герои проголодались!

С головных саней соскочил молодой парень с соломенными волосами — тот самый Степка-Ветер, который всю ночь охранял обоз у городских ворот. Он начал стаскивать рогожу, и толпа ахнула.

Под рогожей лежали сокровища.

Головки сыра, уложенные в соломенные гнёзда. Связки колбас, от которых пахло чесноком и мясом. Окорока в холстине, бочонки с маслом. Ярослав привёз всё, что обещал, и даже больше — я увидел какие-то свёртки, которых не было в первоначальном списке.

— Это ещё что? — спросил я, указывая на них.

— А это батюшка добавил, — Ярослав подмигнул. — Сказал — для открытия. Перец, шафран, корица. Мелочь, но приятно.

Настоящие восточные специи, которые стоили здесь очень дорого. Князь Соколов знал толк в подарках.

Ратибор тем временем спешился и подошёл к крыльцу. Кряжистый седой воин выглядел точно так же — ни усталости, ни следов бессонной ночи. Только глаза блестели шалым, молодым огнём. Будто он не в мясорубке побывал, а на ярмарке погулял.

— Ну и кашу ты заварил, повар! — гаркнул он, оглядывая площадь и весело крякая. — С перцем! Уважаю!

Он широко ухмыльнулся в усы.

— Скоморошье пиршество, а не война! Мужики с топорами, бабы с кипятком из окон… Я такого лет двадцать не видел. Весело, задорно, по-нашему!

Он посмотрел на меня, и в глазах его читалась откровенная, отеческая гордость.

— Я уж думал, закисну с этим обозом, — прогудел он, хлопая себя по боку. — А тут такой праздник! Спасибо, Сашка, уважил старика. Давно я так славно костями не хрустел.

— Рад стараться, дядька Ратибор, — улыбнулся я. — Главное, что все целы.

— Целы? — он хохотнул. — Да мы только разогрелись! Ты, я смотрю, не только супы варить мастер. Командуешь так, что даже мои оболтусы притихли.

Он подошел вплотную и хлопнул меня по плечу своей тяжелой лапищей.

— Хитрый ты жук, Веверин. И злой. Для командира — самое то. С тобой в разведку я бы пошёл, а вот против тебя — упаси боги.

Из его уст это было высшей похвалой. С признанием «своего».

Степка и другие дружинники уже разгружали телеги, и слобожане помогали — тащили мешки, катили бочонки, несли связки колбас.