Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 59 – Тимофей Афаэль

Посадник ждал, что я поклонюсь. Или хотя бы оторвусь от работы, выпрямлюсь, изображу почтение.

Я отмерил три капли красной эссенции, уронил их в котёл и помешал варево длинной деревянной ложкой. Жидкость вспыхнула рубиновым, и по кухне поплыл резкий травяной запах.

— Не стойте в проходе, Михаил Игнатьевич, — сказал я, не поднимая головы. — Там люди с водой и тряпками бегают, собьют ещё. Либо помогайте таскать, либо к стене отойдите.

Повисла тишина.

Варя охнула и прижала ладонь ко рту. Тимка выронил полено, и оно покатилось по полу с глухим стуком. Матвей застыл на месте, переводя взгляд с меня на посадника и обратно.

Желваки на скулах Михаила Игнатьевича дрогнули. Он медленно повернул голову и посмотрел на Ярослава — тот стоял у стены с совершенно безмятежным лицом, словно не слышал ничего интересного.

Посадник снова посмотрел на меня. В его глазах плясал холодный огонь, но голос прозвучал ровно:

— Ты понимаешь, что я могу с тобой сделать?

Я отложил ложку и вытер руки чистым рушником. Не торопясь, тщательно — палец за пальцем. Пусть подождет.

— А что вы можете, Михаил Игнатьевич? — я поднял взгляд и криво усмехнулся. — Наградить? Или наказать за то, что мы вашу работу сделали?

Я кивнул в окно, где мелькали вояки гарнизона.

— Доблестный гарнизон, я погляжу, как раз к шапочному разбору подоспел. Доспехи-то как натирали — блестят, глаз не оторвать! Жаль только, парада не будет. Зрители устали, да и трупы вид портят.

Посадник побагровел.

— Ты забываешься, Александр! — рявкнул он. — Ты собрал вооруженную банду в черте города! Это бунт!

— Это не банда, — отрезал я, убирая усмешку с лица. — И уж тем более не войско.

— Нет? — процедил он, сжимая кулаки. — А что же это?

— Это мои друзья и соседи. Те, кто не сбежал, а встал плечом к плечу, пока ваши «блестящие» солдаты спали в казармах.

Я шагнул ближе, глядя ему в глаза.

— А что до лазарета… Взгляните сами. Там, на полу, вперемешку лежат слободские мужики, ваши стражники и посадские дураки, которых Демид бросил подыхать, когда дело пошло не по его плану. Я лечу всех без разбора. Своих, чужих — плевать. Сейчас для меня нет врагов, есть только раненые.

— Благородно, — сказал он наконец, не оборачиваясь.

— Практично. Мёртвые враги воняют. Живые — запоминают, что их могли добить, но не стали.

Он обернулся, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на интерес. Посадник переоценивал меня. Пересчитывал расклад.

— А вот где была ваша стража, когда нас резали, — добавил я, — вопрос интересный.

Желваки на его лице снова заходили под кожей.

— Ломов был здесь.

— Ломов был здесь с дюжиной ребят. Против полусотни головорезов. Один к четырём, Михаил Игнатьевич. И он держался, пока конница Ярослава не ударила в спину посадским. А где были остальные? Где был гарнизон? Где были ваши сотни?

Посадник молчал. Я видел, как багровеет его шея над воротником кафтана, как сжимаются кулаки.

— Гарнизон опоздал, — продолжал я ровным голосом. — И я оправдываться не собираюсь. Нас пришли убивать. Толпа отморозков с ножами и кистенями, посреди ночи. Что я должен был делать — ждать, пока ваши люди соизволят явиться? Дать себя зарезать?

— Ты мог послать за помощью.

— Послал Ломов, а мы в окружении были. И мы дрались сами. Чем было. И выстояли.