Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 125 – Тимофей Афаэль

Шувалов рядом с ним кивал, соглашаясь.

— Я в столице бывал на приёмах у самого государя. Там повара из-за моря выписанные, жалованье им — как воеводе платят, но такого они не делали. Даже близко.

Мокрицын забыл про всё на свете.

Он ел и ел, и жена даже не пыталась его остановить — сама была занята своей тарелкой. Когда паста закончилась, он оторвал кусок хлеба, обмакнул в остатки соуса на дне и отправил в рот. Потом ещё кусок.

Его жена посмотрела на это, хотела что-то сказать — и сама потянулась за хлебом.

— Грех оставлять, — пробормотала она виновато.

— Истинная правда, — поддержал Елизаров, который занимался тем же самым. — Такой соус — и в помои? Да никогда!

Щука ел молча. Его рыбьи глаза потеплели, жёсткие складки у рта разгладились. Он выглядел почти счастливым.

— Ёрш, — позвал он негромко, когда я проходил мимо.

— Да?

— Ты волшебник, — сказал он просто. — Я не знаю, откуда ты взялся и чему тебя там учили, но ты волшебник. Это я тебе говорю.

— Спасибо, Тихон.

— Не за что благодарить. Правду говорю.

Екатерина ела медленно, задумчиво. После каждого укуса она замирала на секунду, будто прислушиваясь к ощущениям. Потом продолжала.

— Добавки! — заорал Елизаров, потрясая пустой тарелкой. — Сашка, добавки давай!

— Данила Петрович, у вас совесть есть? — Зотова попыталась изобразить возмущение, но вышло неубедительно. Её тарелка тоже была пуста.

— Нету! — радостно отозвался Елизаров. — Всю съел! Вместе с пастой! Давай ещё!

Зал грохнул смехом.

Я кивнул Матвею, и он вынес из кухни ещё одну сырную голову.

Вечер продолжался.

Вторая сырная голова опустела так же быстро, как первая.

Я стоял у тележки, вытирая руки полотенцем, и смотрел на зал. Гости откинулись на спинки стульев, расстегнули верхние пуговицы кафтанов, ослабили пояса. Лица раскраснелись от вина и еды, глаза блестели, голоса звучали громче обычного.

Они были мои. С потрохами.

Елизаров вскочил с места и поднял бокал.

— Господа! — заревел он. — Дамы! Тихо всем!

Зал притих, повернулся к нему.

— Я много где бывал, — продолжал Елизаров. — Много чего ел и пил. Думал, меня уже ничем не удивишь. А сегодня…

Он повернулся ко мне.

— Сегодня я понял, что ни хрена не знал о еде! Ни хрена! Этот человек, — он ткнул в меня пальцем, — этот человек показал нам такое, чего мы в жизни не видели! Огонь из сыра, господа! Огонь!

— Данила Петрович, вы пьяны, — заметила Зотова, но в её голосе не было осуждения.

— Пьян! — согласился Елизаров радостно. — Пьян от вина и от еды! И от компании! Посмотрите вокруг — когда мы в последний раз так сидели? Вместе, без чинов, без чопорности? Когда смеялись вот так, от души?

Он обвёл зал рукой.

— Зотова смеётся! Зотова, которая сроду не улыбалась! Посадник шутит! Капитан Ломов — то есть, начальник Ломов теперь! — пляшет!

— Я не пляшу, — возразил Ломов, но жена рядом с ним хихикнула.

— Будешь плясать! — пообещал Елизаров. — Все будем! Потому что сегодня — праздник! Потому что сегодня родился «Веверин»!

Он снова поднял бокал.

— За Дракона, который построил это место! За повара, который кормит нас как королей! За Сашку, который не побоялся ни Гильдии, ни Кожемяк, ни чёрта лысого! За «Веверин»!

— За «Веверин»! — подхватил Ярослав.

— За «Веверин»! — это Щука.

— За «Веверин»! — Шувалов.