Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 123 – Тимофей Афаэль

— Александр, — Глеб Дмитриевич смотрел на меня с прищуром, — вы собираетесь…

— Смотрите, — перебил я.

Матвей протянул мне тлеющую лучину. Я взял её, помедлил секунду, давая напряжению нарасти, и поднёс огонь к сыру.

Яркое, живое пламя взметнулось вверх.

Оно вырвалось из сырной головы и заплясало в полумраке зала. Отблески заскользили по лицам гостей, по стенам и потолку, превращая обычный зал в пещеру из старой сказки.

Жена ювелира вскрикнула и отступила на шаг. Зотова вцепилась в рукав Елизарова, хотя вряд ли сама это заметила. Мокрицын охнул и прижал руку к груди, а его жена схватила его за локоть.

— Мать честная, — выдохнул Елизаров. — Это что ж такое…

— Господи Иисусе, — прошептала жена посадника и перекрестилась.

Посадник молчал, но глаза его расширились, и в них плясали огненные отблески. Шувалов попятился было, но потом остановился и подался вперёд, не в силах оторвать взгляд.

— Колдовство, — пробормотал ювелир. — Чистое колдовство.

— Не колдовство, — я стоял рядом с пламенем, и свет бил мне в лицо снизу. — Кулинария.

Екатерина не отступила. Она стояла в первом ряду, и огонь отражался в её глазах, а на лице никакого страха. Губы приоткрыты, дыхание частое. Ей нравилось. Опасность, жар, представление — всё это её завораживало.

— Красиво, — сказала она тихо, но я услышал.

Глеб Дмитриевич посмотрел на племянницу, потом на меня, и что-то вроде понимания промелькнуло в его взгляде.

Пламя продолжало гореть, и сыр внутри начал плавиться. Стенки выемки становились мягкими, податливыми, и сливочный запах поплыл по залу, смешиваясь с ароматом горящей настойки.

— Это ещё не всё, — сказал я. — Это только начало.

И повернулся к Матвею за кастрюлей с пастой.

Подхватил длинные ленты теста, ещё влажные от воды, в которой варились. Матвей и Тимка готовили их сами. Сейчас они были горячими, скользкими, идеальными.

Гости смотрели на меня, на кастрюлю и пылающий сыр, и не понимали, что будет дальше.

— Смотрите внимательно, — сказал я. — Такого вы ещё не видели.

И опрокинул пасту прямо в огонь.

Пламя взметнулось выше, лизнуло края кастрюли, и кто-то из дам вскрикнул, но я уже схватил деревянную лопатку и начал быстро, ловко перемешивать, не давая тесту пригореть.

— Он с ума сошёл, — выдохнул ювелир. — Он еду в огонь бросил.

— Тихо, — оборвал его Елизаров. — Смотри.

Огонь начал угасать. Спирт выгорал, пламя становилось ниже, и теперь было видно, что происходит внутри сырной головы. Стенки плавились от жара, превращаясь в густую тягучую массу, и я соскребал этот расплавленный сыр со стенок, вмешивая его в пасту.

Ленты теста покрывались золотистым соусом, обволакивались сыром, впитывали его вкус. Я продолжал мешать отработанными движениями, ведь сотни раз делал это раньше, в другой жизни.

Запах поплыл по залу.

Горячий сыр, жареное тесто, нотка выгоревшего спирта, травы и специи. От него сводило живот и текли слюни даже у тех, кто только что наелся до отвала.

— Боже мой, — жена посадника прижала ладонь к груди. — Какой аромат.

— Я такого в жизни не нюхал, — признался Шувалов. — Это что-то невероятное.

Пламя погасло окончательно. Осталась только сырная голова с выскобленными стенками и гора золотистой пасты внутри, укутанной в сырный соус.

Я сделал последнее движение лопаткой, перемешал, убедился, что всё готово.