Книга Речной Князь. Книга 4, страница 39 – Тимофей Афаэль

— Дубина! — крикнул Бурилом. — Игнат, ко мне!

Дубина подошёл, мрачный и насупленный, потому что уже догадывался, к чему дело.

— Что за Глеб, Атаман? Ты при народе не договорил.

— Князь из Залесска. Пока Изяслав силён был, сидел тихо, а теперь Изяславу флот спалили, и Глеб решил, что река его. Пустил дружинников вниз, они обкладывают всех данью. Рыбаков трясут, купцов.

— А мы им что? — спросил Дубина. — Мы ж в протоке, в стороне от русла. Нас тут отродясь никто не находил.

— Пока не находил, Игнат. Нам тут оставаться нельзя. Бойцов мало. если зажмут — не отобьёмся.

— Понял, — Дубина стиснул топорище. — Значит, сейчас собираемся и чтоб к утру всё было готово.

— Вот так, Игнат. Вот так.

Дубина развернулся и пошёл к избам.

— Мужики! — загремел его голос. — Хватит ряшки скалить! Из изб тащите всё — инструмент, железо, припасы! Сначала самое важное, потом все остальное, что уместится. Шевелитесь, мужики!

Гнездо преобразилось. Из изб поволокли тюки, свёрнутые шкуры, связки инструмента. Микула со своим подмастерьем выносил из кузни все что мог. Мы с парнями ему помогали. Напоследок он грустно посмотрел на кузню.

— Новую поставим, Микула, — сказал я, проходя мимо. — На новом месте камня хватает.

— Поставим, — Микула вздохнул. — Но эту жалко.

Пахом уже отволок свой гончарный круг и нехитрые пожитки.

Работали до темноты. Потом при факелах. Таскали и грузили. Старый ушкуй и «Навь» принимали тюк за тюком. Палубы обрастали грузом, и корабли садились все глубже в воду.

К полуночи Гнездо опустело. Избы-то стояли, но жизнь из него вытекла, как вытекает вода из опрокинутого ковша. Осталась скорлупа. Стены без людей.

* * *

Среди суеты и беготни я улучил момент.

Мостки на дальнем конце острова стояли пустые — сюда никто не ходил, потому что тут не было ни причала, ни лодок, только старые доски над водой, заросшие мхом, и ивы, свесившие ветви до самой воды. Тихое место, скрытое от глаз. Мы с Зоей знали о нём, потому что находить такие места — это то, чему учишься первым делом, когда живёшь среди толпы на острове и хочешь побыть вдвоём.

Она пришла через пару мгновений после меня. Села рядом, свесив ноги над водой, и мы мгновение сидели молча. Слушали, как плещется вода под мостками и как далеко, у причала, Дубина орёт на мужиков.

Потом Зоя придвинулась ближе, и я обнял её, а она уткнулась лицом мне в плечо. Мы сидели так, и ничего не говорили, потому что после недели, когда каждую ночь засыпаешь с мыслью «увижу ли», молчание говорит лучше слов.

— Я боялась, — сказала она наконец. — Каждый день боялась. Било молчит, вестей нет. Дарья ходит с каменным лицом, виду не подаёт, а я видела, как у неё руки трясутся, когда она думает, что никто не смотрит.

— Всё обошлось, Зоя. Все живые вернулись.

— Я каждый вечер выходила на причал и стояла, слушала воду. Думала, может, услышу вёсла. Не слышала. Только ветер да лягушки.

Я прижал её крепче. Тёмная коса пахла дымом и хлебом.

— Расскажи, — попросила она, подняв голову. — Что там было. Только по-настоящему, а не как Бурилом.

— По-настоящему?

— По-настоящему. Для меня расскажи.

Я рассказал про степной лагерь и загон с людьми в колодках. Про стену из щитов, которую мы строили в овраге, и про то, как Щукарь ворчал на каждый гвоздь. Про ночь перед боем, когда каждый думал о своём.