Книга Речной Князь. Книга 4, страница 38 – Тимофей Афаэль

— Два корабля ещё взяли. Пошли место искать для нового дома… и на степной разъезд налетели. Двести сабель было.

Женщины испуганно охнули, кто-то в страхе прикрыл рот рукой. Двести степняков — это верная смерть для любой речной вольницы. Бурилом выдержал паузу и хищно оскалился.

— Мы их всех положили. Все двести псов остались лежать на земле. Мы отбили у них полон — под сотню душ, которых они в степь волокли. Теперь нас — почти две сотни душ!

Взрыв, последовавший за этими словами, оглушил. Люди орали, потому что такой поход, если вдуматься, в летописи записывать надо.

Бурилом переждал бурю.

— Место мы нашли, ватага, — голос его стал тише. — На высоком яру, на излучине. Обрывы с трёх сторон, чистый родник, чёрная земля да строевой лес. Мы уходим туда. И зовётся это место — Хлынов.

— Хлынов? — переспросил Дубина, пробуя незнакомое слово на вкус. Плотник стоял в первых рядах.

— Кормчий так назвал, — Бурилом кивнул в мою сторону. — Говорит, так звался в старину город вольных речников, который ни перед кем шапку не ломал.

Дубина пожевал губами, обвёл взглядом бойцов.

— Хлынов… Крепко звучит. Как обухом по дубу. Лучше, чем Гнездо.

Дарья выступила вперёд. Лицо у неё было строгое, но глаза подозрительно блестели.

— Когда уходим, Атаман?

— Завтра на рассвете.

Дарья посмотрела на Бурилома. Потом обвела прощальным взглядом причал, крыши изб, утоптанную землю Гнезда, которое они вместе обживали. Завтра всё это придётся оставить лесу.

— Девки, тесто ставьте! — тут же распорядилась она. — Лепёшек напечём, рыбы нажарим. Мужики с похода, их кормить надо по-человечески, а не сухарями! Зоя, брагу тащи!

Бурилом нахмурился.

— Дарья.

— Что, Атаман?

— Это что за пир ты собралась устроить?

— Мужики с похода пришли, Атаман. Полагается встретить, накормить, напоить. Обычай.

— Обычай подождёт, — Бурилом подошёл ближе и заговорил. — Брагу убрать. Тесто не ставить. Поели по-быстрому, чем есть, и собираться. Нам тут задерживаться нельзя.

Дарья выпрямилась, и глаза у неё стали жёсткими.

— Атаман, ты только что сказал — завтра на рассвете. У нас целый вечер и ночь. Мужиков покормить…

— Дарья, послушай меня, — Бурилом оглянулся, убедился, что дети далеко, и заговорил ещё тише. — На реке передел. Пока мы по степи воевали, князь Глеб из Залесска спустил своих псов вниз по течению. Изяславу флот сожгли, он без кораблей, и Глеб полез на пустое место. Его дружинники уже на воде. Мы по дороге сюда пятерых встретили, раздели и искупали. Но это мелочь, дозорные. Выше по реке ходит их десятник с тремя лодками, а за ним основные силы. Они шарятся по протокам, суют нос в каждую щель, обкладывают всех мытом. Если найдут Гнездо…

Он не договорил, но и не нужно было. Дарья посмотрела на него, и лицо у неё изменилось. Она, наконец, поняла, что времени нет. Совсем.

— Поняла, Атаман. Теперь поняла, — сказала она. — Брагу убираю.

Она повернулась к женщинам. Те уже слышали, и по их лицам было видно, что праздник кончился, не начавшись.

— Всё, девки. Праздновать не будем. Похлёбку варите из того, что есть, быстро поели и за работу. Котлы чистим и грузим. Кто хныкать начнёт — половником огрею.

Никто не хныкал. Женщины в Гнезде были из тех, кто привык к тому, что жизнь может перевернуться в одно мгновение. И если она переворачивается, нужно не плакать, а хвататься за узлы.