Книга Речной Князь. Книга 4, страница 40 – Тимофей Афаэль

Про Гнуса. Как он вызвался идти к табуну один, потому что посчитал и понял, что он нужнее там, чем за стеной.

— Он герой, — сказала Зоя тихо.

— Он Гнус, — ответил я. — Герой, балагур и зануда в одном лице. Но да, в ту ночь он сделал больше, чем вся ватага.

— А ты?

— А я стоял за стеной и кидал горшки. Ничего особенного.

Зоя отстранилась и посмотрела на меня. В её синих глазах было то выражение, от которого мне всегда делалось тепло на душе.

— Дарья говорит, что без тебя они бы все погибли, — сказала Зоя. — И мужики то же говорят. Даже Дубина, а ты знаешь, каково ему хорошее слово из себя вытянуть.

— Дубина преувеличивает.

— Дубина никогда не преувеличивает. Он скорее недоскажет, чем прибавит. Если Дубина сказал, что ты их вытащил, значит, ты их вытащил.

Я промолчал, потому что спорить с Зоей было бесполезно.

Она снова прижалась ко мне и некоторое время молчала, глядя на воду.

— Мне жалко Гнездо, Ярик. Я знаю, что надо уходить, и я пойду, но мне жалко. Тут был дом. Мы занавески повесили из того холста, который ты привёз. И ленты мои, шёлковые, помнишь? Я их к окну привязала, они на ветру так красиво шевелились.

— Ленты забери, — сказал я.

— Уже забрала. Первым делом. Даже раньше, чем котлы.

Я усмехнулся.

— Зоя. Послушай. Новое место лучше этого. Я не утешаю, правду говорю. Тут остров, вода кругом, деваться некуда. А там — простор. Плато на высоком берегу, обрывы с трёх сторон, никто не заберётся. Дубина с Микулой поставят избы такие, что в Гнезде и не снились. И печку новую сложим, и полы будут, и занавески. А ленты ты к новому окну привяжешь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она повернула голову и посмотрела на меня так близко, что я видел, как отражаются факелы в её глазах. Два крошечных рыжих огонька в синей глубине. Подняла руку и кончиками пальцев тронула мою щеку, как трогала перед уходом на Прорву. Только тогда её рука была ледяной от страха, а сейчас тёплой.

— Возвращайся всегда, Ярик, — сказала она. — Обещай мне это тоже.

— Обещаю.

Из деревни послышался голос Дарьи:

— Зоя! Где тебя леший носит⁈

Зоя вздохнула, отстранилась и встала. Посмотрела на меня сверху вниз, и улыбнулась.

— Иду, тётка! — крикнула она и побежала бесшумно по траве, как умела только она.

Я сидел на мостках и смотрел ей вслед. Потом встал, одёрнул рубаху и пошёл обратно, к причалу, потому что обещания нужно выполнять, а для этого нужно сначала увезти всех отсюда, потом дойти до Хлынова, потом поставить стены и печки, и потом привязать к новому окну шёлковые ленты.

Много работы. Но ленты будут. Я обещал.

* * *

Ужин накрыли прямо на берегу. Сели на мешки и свёрнутые шкуры, расставили котлы прямо на земле, и ели похлёбку из того, что осталось, черпая по очереди. Хлеба не было — тесто не ставили. Зато Дарья нажарила рыбы. Рыба была горячая, жирная, с хрустящей коркой. После недели на вяленом мясе и сухарях она казалась лучшей едой на свете.

Странный получился вечер. Не праздничный и не горький, а такой, какой бывает, когда всё решено и осталось только сделать дело. Делать тоже будет тяжело, но это завтра, а сегодня — последний вечер в месте, которое было домом.

Женщины сидели кучкой и тихо переговаривались. Некоторые поглядывали на избы. Дети угомонились и спали на тюках, намаявшись за день. Мужики жевали рыбу и молчали.